Чтение онлайн

С профессиональным нетерпением подошли к могиле рабочие с лопатами. Настало время прощаться в последний раз.

Вдова твердой походкой подошла к могиле, зачерпнула горсть земли с протянутой ей могильщиком лопаты и кинула на гроб. При этом газовый шарфик очень кинематографично выскользнул у нее из рук и плавно опустился в могилу.

— Примите мои соболезнования, — подлизался к ней один могильщик.

Она молча покивала, указала рукой в сторону Груздя и медленно пошла прочь. Груздь с Мишиным повторили ее действия, то есть взяли по горсти земли и бросили на гроб. Груздь развернул бумажник, достал из него купюру и сунул соболезнующему рабочему. Тот взял ее, не в силах удержать радостной улыбки, сунул себе в карман рубашки и победоносно глянул на своего напарника.

Все потихоньку начали расходиться.

«Самое время познакомиться с вдовой», — подумал Денис и направился прямиком к ней.

— Вы поедете с нами? — поинтересовалась вдова.

— Куда? — не понял Денис.

— Домой. На поминки.

— О, мне очень лестно, что вы меня приглашаете, но мне как-то неудобно.

— Помилуйте, на поминки разве приглашают. На поминки люди приходят без приглашения, совершенно чужие, незнакомые. Это просто дань уважения покойнику.

— Но я никого не знаю…

— Бог мой, какие формальности. Не знаете, так узнаете. Так едете?

Отпираться было бесполезно. Ломаться, как девочка, поеду — не поеду, было не тактично. Отказать сейчас, после стольких уговоров, означало проявить полнейшее бескультурье. Пришлось согласиться.

Денис ехал в своем «форде», зажатый между двух черных «мерседесов», словно под конвоем, и злился сам на себя: «Ну почему бы мне не отказаться сразу? Надо было сказать, что у меня очень важные дела. А я, как дурак, как пятнадцатилетняя девочка — ой, а мне неудобно, а я никого не знаю… Вот черт!»

… Квартирка была шикарная.

«Офигеть», — так и подумал Денис. Если бы его не проводили, он заблудился бы в комнатах.

Потолки высокие, мебель шикарная, декоративные вазы на полу, картины известных художников на стенах.

«Эту картину я вроде знаю, — подумал Грязнов. — Моне, кажется».

К нему подошла вдова.

— Любуетесь Моне?

— Да. Хорошая копия.

— Это подлинник.

Денис проглотил и это.

— Цените искусство?

— Искусство ценят все. И я не исключение.

— Не скажите. А хотите, я покажу вам одну комнату, там собраны у нас многие произведения искусства. Это наша с Валей гордость.

— Если вам не трудно, — пожал плечами Денис.

— Нет, не трудно. Раз я сама предложила. И меня это как-то отвлечет.

Они прошли прямо по коридору мимо Груздя, который проводил их подозрительным взглядом, и завернули в очередную просторную комнату. Вот тут-то уж Денису точно показалось, что он попал в музей.

— Это мой любимый антикварный шкаф, — показала она на небольшой шкафчик, весь резной, на его створках с двух сторон лукаво улыбался сам черт. — Ему триста лет.

На стенах висели картины в изящных позолоченных рамках.

— Это — Моне. Это — Ренуар. Это — Дега. Это — Федотов, — будничным голосом перечисляла она. — А это — часы знаменитого мастера Буре.

Денис качал головой. Ему и правда было все это интересно, но он не понимал, что сейчас происходит, зачем она показывает практически незнакомому человеку свою антикварную коллекцию, ведь это, кажется, не самый подходящий момент — поминки. Ведь у нее горе.

— А это тоже антиквариат? — спросил Денис, указывая на шкафчик со стеклянными створками.

Там, в этом шкафчике, стояло множество фарфоровых статуэток.

— Ах, это?.. Нет, это не антиквариат. Это коллекция моего мужа, — она сразу стала печальной. — Это очень дорогой фарфор. Валя собирал статуэтки — персонажи итальянского театра. Ну, знаете, Коломбина, Арлекино, Панталлоне.

— Да, да… Очень забавно, — он тут же осекся, слово «забавно» показалось ему неуместным в данной ситуации.

Но она, кажется, не обратила на это никакого внимания. Она повернула ключ в створке и открыла шкафчик, достала оттуда какую-то белую фигурку и подала ее Денису.

— А с этим персонажем комедии Валя всегда себя отождествлял.

На Дениса взглянули печальные нарисованные глаза статуэтки с большой зеленоватой слезой на правой щеке.

— С Пьеро? — удивился Денис.

— Да.

— Но почему же? Он разве был несчастлив?

— А почему вы думаете, что Пьеро был несчастлив?

— Ну как же, печальный клоун…

— Вот вы сами все и сказали.

— Не понимаю…

— Главное — не то, что снаружи, а то, что внутри, понимаете? Душа, суть.

Она взяла у Дениса статуэтку и поставила на место. «Ну, конечно, — подумал Грязнов. — Пьеро. Может быть, скорее Карабас-Барабас? Душа! Суть! Конечно, извечные метания всех бандитов, думающих, что у них чистая, страдающая душа! Не смотрите, что я такой с виду, в душе я — сущий Пьеро. Тошно уже от этих рефлексий и слюней».

— Ну что же, Денис, пойдемте. Там, наверно, все уже расселись.

— Да, конечно, идемте. Только я попросил бы вас выделить мне место где-нибудь с самого края. А то мне, знаете, пораньше уйти нужно.

«А этот Бакатин — изрядный эстет. Статуэтки всякие, картины, антиквариат. Итальянскую комедию ценит. Может быть, он Пьеро в этом смысле? Как ценитель изящных искусств?»

Они пришли в гостиную, где был поставлен огромный стол, ломившийся от всяческих яств. Дениса усадили с самого края. Вдова села во главе стола.

В общем, если не считать многочисленных изысков кухни, поминки были самые обыкновенные. Та же кутья, те же блины с медом. Так же у стола стоял пустой стул, а перед ним тарелка и стакан с водкой, накрытый черным хлебом.