Чтение онлайн

Когда с трапезой было покончено, Яська вытер почерневшие пальцы об хвосты угодливых тимофеевок и откинулся на спину. После подгоревших корок нестерпимо хотелось пить, но куда ещё больше хотелось лежать вот так вечность, наслаждаясь обществом лучшего друга и бесконечностью деревенского вечера.

Колька так же откинулся в траву и принялся рассказывать длинную историю о том, как в незапамятные времена люди посчитали, что уже имеющихся в их распоряжении территорий недостаточно, а потому отважились на путешествие через океан, бросив вызов неизвестности, так как никто тогда не мог с уверенностью сказать, что именно поджидает на той стороне, за горизонтом, да и существует ли та сторона вообще.

Яська почувствовал, как, не смотря на тепло от близкого костра, по его спине, голеням и запястьям прогулялась волна щекотливых мурашек. Яська быстро спросил друга, что это были за отважные люди.

Колька хмыкнул, чуть было не выронив из губ былинку метлицы.

– Они называли себя конкистадорами. Как говорил отец: в начале пути они оставались ещё людьми.

Яська не понял, как такое возможно, и Колька принялся рассказывать, изредка отвлекаясь, чтобы заломить очередную былинку или растолковать несмышлёному другу то, или иное понятие морских путешественников.

Яська заворожённо слушал, позабыв про всё на свете, не в силах заставить себя отвлечься на что-нибудь ещё. Он смотрел на огромную Луну, застывшую за скелетом мёртвого дерева и видел на её фоне обветренные морским воздухом лица, встревоженные взгляды, раскачивающиеся на зелёных волнах галеры. Всё было точно вживую, а сам Яська находился на одном из военных кораблей. Более того, он стоял за штурвалом, тщательно вслушиваясь в крик снующего по корме лоцмана, а судовая команда беспрекословно выполняла его чёткие и немногословные команды.

Внезапно Луна дрогнула и стала приближаться... Она выплыла из-за ветлы, отчего-то посинела и решительно скакнула на ничего не понимающего Яську! Со всех сторон загрохотало, а в ушах поселился чудовищный вой, с которым было просто невозможно совладать.

«Что это? Водный вихрь?!»

Аверин шарахнулся в сторону, пропуская несущийся навстречу утренний «спутник». Снова обдало жаром от разогретых трением букс. В воздухе повис кислый запах стружки тормозных колодок. Кисти рук украсил рыжий налёт.

Последний вагон коротенького электропоезда замер в нескольких метрах.

Аверин чертыхнулся и поспешил ретироваться прочь – не хватало ещё в ментовку угодить по собственной глупости. Он забежал за массивную опору автобана и с трудом перевёл дух. Сердце загнанно трепыхалось под левой лопаткой, изредка сбиваясь с заявленного ритма. Воздуха не хватало, а о том, что творилось внутри черепной коробки, не хотелось даже думать. Вообще, любая мыслительная деятельность несла с собой адские мучения.

Аверин сплюнул в гравий под ногами – последний раз его пребывания в исправительном учреждении, не принёс ничего радужного: отвезли на вокзал «Москва-Казанская» и заставили собирать с платформы окурки. В тот день он ощутил себя самым низменным существом во всей Вселенной. Даже грязные госторбайтеры, и те, вежливо просили убраться с их пути, по добру. К концу дня у Аверина сложилось впечатление, что за какие-то девять часов к нему обратилась добрая половина населения Узбекистана, неимоверно быстро приспособившееся к жизни в новых условиях.

«Так, кажется, случается в природе с дикими животными: одни – более адаптивные и физически выносливые, – то и дело меняют ареал обитания, стремясь укрепиться на более обширных территориях. При этом они, не чураясь, вытесняют с этих самих земель коренное «население», которое вынужденно спасаться бегством, дабы сохранить собственную жизнь. Больше не пощиплешь травки, не попьешь из водоёма, не вздремнёшь просто так в тени – всюду смерть! Путь агнца превращается в ад».

«По сути, жизнь современного мегаполиса сходна с жизнью животных. Люди погрязли в суете. Ведь их учителя воспели лож, идеалы ошибочны, а цели призрачны. Куда двигать во всём этом скоплении? У кого просить помощи, на что надеяться? Ответ прост: нужно бежать, пока не началось самое страшное! Бежать как можно дальше. Прочь от бетонных джунглей, в недрах которых и впрямь завелось вселенское зло. Пока оно лишь ищет выхода, но вот когда этот выход всё же найдётся, больно будет всем, кто так ничего для себя и не уяснит. Общественный метрополитен вовсе не даст приюта, как то повелось в среде современных писателей-фантастов, взращённых в социальных сетях. Наоборот. В один прекрасный день нечисть полезет именно из-под земли, изо всех щелей, на вроде изголодавшихся крыс, – и именно это окажется самым ужасным! Хотя факт того, что в данный момент мы прекрасно осознаём, как именно всё обстоит на самом деле и, тем не менее, продолжаем упорно закрывать на это глаза, – намного страшнее того, что ещё должно произойти».

По щебёнке зашуршали спешные шаги. Послышались чертыханья и сопутствующие проклятия.

– А ты тоже, никак, думал, будто жизнь малина, – Аверин улыбнулся роже Путина, нарисованной на опоре чёрным аэрозолем. К лысине главы государства присосался вываленный в дерьме вантуз. Повсюду вились зелёные мухи, а надпись под шедевром гласила: «Специалист по сортирам». Чуть ниже тщательно выведен номер мобильника – вне сомнений директорский, или ненавистного учителя, что так и не вдолбил в бестолочную голову горе-художника ни грамма сознательности.

Аверин осторожно выглянул из-за опоры. «Оранжевый жилет» топтался у автосцепки последнего вагона и беспокойно оглядывался. Затем всё же отважился на «мокрое дело», после чего заспешил обратно в голову поезда.

– Хм... Кого только не берут в поезда, – Аверин снова сплюнул, недобро косясь на поблескивающий в лучах восходящего солнца «спутник». – Скоро и впрямь обезьяны раскатывать будут. В маршрутках, вон, уже и не увидишь среди водил более-менее приличную рожу – куда ни глянь, всюду дети степей. Скатываемся – это ещё мягко сказано. Сосед – бывший машинист – давно уже понял, что в поездах ловить нечего. Доброго ничего не наживёшь. Наживёшь лишь бесплатное койко-место в районной поликлинике. Да и там, думается, долго терпеть не станут – вышвырнут в первый же подходящий момент, будто шелудивого поросёнка, с которого и взять нечего. И не важно, что ты до этого исправно платил налоги, посещал дебильные «ассамблеи» руководящих органов и добросовестно отстёгивал вездесущему профсоюзу. Когда это было? А хрен его знает, когда. Может, это всё байка? Вы, случаем, не употребляете в тихую? Ах, бывает... Ну, тогда ничем помочь не можем. Милости просим, прочь с нашего двора! – Аверин подождал пока «спутник» не тронется с места, после чего зашатался в противоположную сторону, продолжая бурчать себе под нос: – Все бегут. Спасаются, точно крысы с тонущего корабля, не понимая, что бежать просто некуда. Получается лишь хаотичное движение тел в природе и дополнительная суета – основа беспорядка! А выгоды, отдачи – при этом никакой. Чего уж говорить про благополучие. Если ты конечно не олигарх, бюрократ, или просто должностное лицо, с функцией скрытного крохобора. Тогда тебе открыты все двери – главное особо не зарывайся и имей чувство меры. Хотя именно последнего, о чём свидетельствует огласка, у оных элементов как раз и нету. Своего рода, защитный механизм природы от непосильной ноши. Да, так бывает: ещё Колька в детстве рассказывал, что чем больше по весне мух или комаров, тем они тупее, или и вовсе без челюстей, носов и присосок. Именно! Потому и гибнут миллионами, неизменно сокращая собственную популяцию. Так и тут: вроде бы и хватит уже, а, поди ж ты, рука всё тянется и тянется к бездонной кормушке – попробуй, совладай с возбужденной плотью! Никак? То-то и оно – вон, как всё лихо устроено, а никто и не догадывается. Но Колька их всё же раскусил ещё тогда, в детстве. Эх, Колька...

Аверин снова замер.

– Ну, конечно...

Колька прибегал по утренней свежести и начинал насвистывать под окном...

Они именно так и познакомились, из-за странной манеры друга постоянно мурлыкать про себя простые мотивчики. Особенно это проявлялось, когда Колька был чем-нибудь занят. Он делал серьёзное личико – по загорелому лбу тут же разбегались узенькие морщинки, совсем как у взрослого, – прижимал к левой щеке указательный палец и мурлыкал себе под нос очередной мотивчик или обычную соловьиную трель.