Чтение онлайн

– Хорошо, – прошептала она чуть слышно и распласталась на нагретых солнцем камнях возле Игниса. – За неделю я бы выгнала из себя всю чужую кровь, но времени мало. Хотя все одно – неделя пути до Ультимуса.

– До Ультимуса? – переспросил Игнис.

– Город так называется, – объяснила Бетула. – Граница Галаты на перевале, но для них она в Ультимусе. Дальше горы, то есть почти ничего. И мы с тобой идем из этого ничего. Неделю еще идти. За неделю и на ходу выгоню… Может быть, но потом мне будет нужен отдых. Иначе я усну.

– Как так уснешь? – замотал головой Игнис.

– Как засыпают деревья зимой, – прошептала Бетула. – Ведь ты спешишь домой?

Она посмотрела на спутника со странным, непонятным сожалением.

– И что? – он не мог понять ее печали.

– Там никого нет, – прошептала она.

– Где? – не понял Игнис.

– В Лаписе, – бросила она коротко.

– Откуда ты знаешь? – насторожился принц.

– Вода принесла мне это, – закрыла глаза Бетула. – Но больше я не скажу ничего. Эту песню я не хочу слушать.

– Куда они делись? – повысил голос Игнис.

– Не мучай меня, – попросила Бетула и запела. Беззвучно.

Они спускались с гор ту самую неделю. Бетула надела на себя платье, подаренное Моллисом, повязала на голову платок, обратившись в прайдку-подростка или в чекерку-подростка, Игнис не мог сказать точно. В снятую одежду она завернула можжевеловую щепку, обратив ее в бесформенный сверток и баюкая на коротких привалах. На третий день вдоль дороги начали попадаться небольшие деревни, то ли галатские, то ли прайдские. Возле них паслись овцы, бегали собаки, которые не лаяли, а лишь настороженно смотрели на проходящих. Иногда из домов, сложенных из серого камня, выходили люди и тоже смотрели на путников. Бетула брала Игниса за руку и шептала:

– Не поворачивай головы.

– Почему? – не мог он понять.

– Им страшно, – отвечала она. – Они страшатся всего. А когда человеку страшно, он делает глупости. Может запустить камень из пращи, стрелу, бросить нож. Страх и глупость рождают зло.

– Что это за народ? – спрашивал Игнис. – Прайды?

– Нет, – мотала она головой. – Возле их домов нет ни одного священного дерева. Я уж не говорю о священных рощах. Это хапирру.

– Хапирру? – удивился Игнис. – Разве этот народ не стерся без остатка?

– Почти стерся, – согласилась Бетула. – А мог и остаться в истории, но ему не повезло. Не было звезд удачи над ним. Хотя и народа такого, считай, что и не было. Была империя Лигурра, и были беглые рабы, перемешанные и перепутанные так, что и язык, и внешность, и обычаи их словно появились наново. Так что хапирру – это сразу и лигурры, и галаты, и самарры, и нахориты, и все прочие. То же самое теперь происходит и в земле Саквиум, за морем. В степях. Кочевники, среди которых и жалкие крохи аккадцев, и дахи, и дины, и дзоргаи, и еще пропасть племен и родов – все они составили тех, кого теперь в ужасе называют манны. В их шатрах пищат дети, множество детей, они закипают, как перегретое варево, спешат через край. А пройдет время, и они сотрутся. Или сами сотрут кого-нибудь.

– Откуда ты это знаешь? – спросил Игнис.

– Откуда-то, – пожала она плечами. – Знаю, и все. Мне кажется, я знала это с того мгновения, как стала помнить себя. Одно странно, таких мгновений у меня в голове много. Надо как-то с этим разобраться. Или не надо? Может быть, я должна что-то спеть? Что-то главное?

На этих словах Бетула остановилась и долго смотрела в глаза Игнису и даже как будто стала еле слышно что-то напевать. А потом пошла дальше, словно что-то решила для себя.

На пятый день им повстречался галатский дозор. Старший дозора остановил путников, придирчиво осмотрел их ярлыки, выправленные Моллисом в Ашамшу, подозвал одного из дозорных, чтобы тот говорил с Игнисом по-чекерски, но Бетула стала говорить с дозорным по-галатски. Старший дозора выслушал ее, запрыгнул в седло и заторопился к перевалу.

– Я сказала им, что на перевале никого нет, – ответила Бетула. – Он пытался разузнать у меня, что я видела, но я не сказала, что я видела. Я лишь сказала, что на перевале никого нет.

– Ничего, – успокоил спутницу Игнис. – Даже на лошадях дорога займет у них пару дней только в один конец. Мы успеем уйти.

– Нам не о чем беспокоиться, – прижала к щеке сверток с деревяшкой Бетула. – Там и в самом деле никого нет. Только железо лежит на камнях. Но кому оно нужно?

– Мне бы пригодилось, – вздохнул Игнис и добавил: – И все же странно. Мы идем уже много дней, нас догнали те, кто хотел убить нас, мы встретили дозорных. Но больше никого на дороге. Неужели никто больше не хочет уйти в Ашамшу? А ведь там тысячи беглецов. Как-то они ведь попали туда?

– Вряд ли все они пришли с этой стороны гор, – ответила Бетула. – Я спросила дозорного об этом. Он ответил, что те, кто хотел убежать, убежали. И это хорошо. Остальные – не хотят. Галата готовится к большой войне.

– С кем? – не понял Игнис.

– С кем бы то ни было, – ответила Бетула. – Война может и не прийти в Галату, но когда дерутся стальные птицы, их железные перья разлетаются окрест и ранят всех без разбора.

– Это была притча? – спросил Игнис, но Бетула уже шла дальше, баюкая свою деревяшку и почти не глядя на дорогу, которая шаг за шагом приближала путников к бывшим пространствам империи Лигурра или нынешним равнинам Галаты.

…Через неделю перед ними предстал город Ультимус. Прежде чем изогнуться лентой, спускаясь по горному склону, тропа вывела путников на вершину утеса, с которого открывался удивительный вид. Их взору предстало селение на десять или пятнадцать тысяч человек. Заполняя полностью небольшое предгорное плато, узкие улочки лепились к скалам, чуть ниже стояли дома повыше, ярмарочная площадь была полна народу, имелась даже одна магическая башня, которую из-за большого расстояния нельзя было наверняка отнести к какому-то ордену, и небольшой зиккурат, судя по белым граням, Храма Праха Божественного. Еще чуть ниже, перед дальними дозорами и серыми шатрами, стоявшими за ярмарочной площадью, высилось здание с четырьмя башнями по углам, в котором можно было предположить ратушу или подобие замка, затем вновь начинались убогие хижины, которые и заканчивали город перед следующим обрывом. А дальше открывался простор, заставивший сердце Игниса забиться так, словно он приблизился к родному Лапису. Едва различимым пунктиром к горизонту, изгибаясь, уходила река, которая начиналась еще на горном склоне, разрезая город надвое. Но ее левый, северный, берег, который был чуть выше правого, южного, до горизонта укрывался в древние хвойные леса, а южный курчавился также до горизонта дубравами, рощами и перелесками.

– Ниху, – прошептала Бетула. – Речка не из самых великих, но именно она делит эту часть Анкиды на две половины; все, что южнее, – земля Силлу, все, что севернее, – земля Сабтум. И дороги видишь?

Игнис пригляделся. Одна дорога спускалась из города на север и терялась под кронами ближайших сосен. Еще три уходили к югу и востоку, разбегаясь в стороны веером.

– Куда они ведут?.. – наморщил лоб Игнис, вспоминая наставления Сора Сойги. – Я что-то слышал. Северная через Монтанус в Рапес и Самарру. Южные в галатские Таллуту и Хабу, лигуррский Игару и дальше вплоть до Астарты. Вот, я был неплохим школяром. Как видишь, это мне не помогло.