Чтение онлайн

Он нежно поглаживал меня по перевязанному плечу, успокаивая.

— Маша, хоть ты и называла меня извращенцем, но, поверь на слово, я никогда не воспользуюсь беззащитным состоянием женщины. Это не интересно. Поверь, когда-нибудь ты сама меня об этом попросишь…

— Об этом даже не мечтай!

— Я не мечтаю, я знаю, — уверенно заявил он. — Да уж, если бы все желания людей сбывались, то на Земле наступил бы настоящий ад.

— Это точно, — согласилась я, вспомнив, как желала ему смерти. — Как-то читала у Шефнера такой стих: «Взгрустнув о молодости ранней, на склоне лет рванешься ты из ада сбывшихся желаний в рай неисполненной мечты». Как верно замечено!

— Ну, — успокоил меня он, — твоя ранняя молодость только началась.

Они подошли незаметно, когда я вышла из здания университета и направилась к автобусной остановке. Людей вокруг почти не было. Эти два здоровенных мужика схватили меня и стали силой запихивать в машину. Я заорала, как умалишенная, но прохожие спешили быстренько прошмыгнуть мимо, ничего не видя и не слыша. Некоторые, услышав мои вопли, спешили перейти на другую сторону, чтобы с чистой совестью проигнорировать все это безобразие. Ну что за люди такие?! Сволочи. Они напомнили мне трех японских обезьян, тех самых: ничего не вижу, ничего не слышу, ничего не скажу.

Я сопротивлялась, как могла, хотя прекрасно понимала, что силы не равны, проще было бы смириться и терпеливо ждать своей участи. Но что-что, а смирение никогда не было моей сильной чертой, поэтому я визжала, кусалась, царапалась и цеплялась за дверцу машины всеми четырьмя конечностями.

— Отстаньте, сволочи! — орала я, срываясь на визг. — Что вам от меня надо?! Вы меня с кем-то перепутали.

За все время они не проронили ни слова. Один, высокий темноволосый тип с лицом, напоминающим морду хищного зверя, ударил меня под дых и ловко втолкнул в салон, как дорожную сумку. Согнувшись пополам, я тихонечко скулила, не понимая, что происходит и чего мне теперь ждать.

Потом я посмотрела в зеркало и встретилась взглядом с водителем. Сразу все стало ясно как божий день. За рулем сидел и нагло ухмылялся Артур Котов. Меня похитили люди Георгия Андреевича Золото. Черт! Плохи мои дела. Я замерла, пытаясь разобраться, чем это моя скромная персона заинтересовала бывшего крестного отца нашей местной мафии.

Впрочем, особо ломать голову мне не пришлось, сразу вспомнился наш принудительный визит к Золотому Жорику и вызывающее поведение скрипача. «Конечно, — с горечью подумала я, — дьяволу все как с гуся вода, а мне-то что теперь делать? Вот ведь влипла так влипла».

Поднимаясь на второй этаж роскошного особняка, я мысленно прощалась с родителями и с жизнью. Почему-то подумалось, что живой меня отсюда не выпустят. Второй раз я попала к Георгию Золото и опять не по своей воле. Интересно, может, это у него такая вредная привычка — затаскивать к себе в гости людей силой?

Он сидел за столом неподвижный, как статуя Командора. Сжатые в узкую полоску губы, колючий взгляд и сдвинутые на переносице брови не обещали мне никакого светлого будущего. Судя по всему, меня вынесут отсюда вперед ногами.

Я почувствовала, как екнуло сердце и вспотели мои ладони, а губы предательски задрожали. Вот будет стыдобища, если я прямо с порога разревусь! Из последних сил я старалась сохранить лицо, но получалось это у меня хуже некуда.

— Ну, здравствуй, Мария Азерцова, — Жорик попытался изобразить на своем лице подобие улыбки, но получился оскал.

— Зачем меня сюда притащили? — я внимательно следила за тем, чтобы мой голос не дрожал. — Неужели нельзя было нормально пригласить? Что у вас за манеры такие?

— Ох, девочка, о каких манерах идет речь? — почти искренне удивился мужчина. — Я ведь с пятнадцати лет все по тюрьмам да по тюрьмам, там жил, учился и воспитывался. Спасибо родному государству, — он хохотнул издевательски.

— Все равно, прежде чем волочь меня силой, могли бы хотя бы попытаться договориться миром, — заупрямилась я.

— Хорошо, — согласился он, — в следующий раз я так и поступлю. А теперь скажи мне, кто такой этот Николай Морозов.

Я пожала плечами. Интересно, с чего он взял, что я должна знать о скрипаче больше, чем он? У меня нет ни службы безопасности, которая могла бы навести справки об интересующем меня человеке, никаких других возможностей, которые есть у него.

— Скрипач, — просто ответила я.

— Это, девочка, я и без тебя знаю, но мне этого мало.

— А больше я ничего не знаю, — честно призналась я. — С чего вы решили, что он передо мной исповедуется? Я о нем знаю не больше вашего, если не меньше.

— Но ведь у вас, как я понял, роман.

— Нет у нас никакого романа! — воскликнула я, чувствуя, как слезы подкатывают к глазам.

— И именно поэтому вы вместе покидаете «Империю», а потом ты исключительно по-соседски ночуешь у него? — он сощурил глаза и замолчал в ожидании моего ответа.

Вот зараза! Откуда он мог это узнать?! Нет, насчет «Империи» все понятно — нас там видело много людей. Но как мог узнать Золотой Жорик, что я в тот вечер ночевала у Ника? В подъезде ведь никого не было, когда мы возвращались домой, а скрытых камер у нас в подъезде отродясь не водилось. И тут я вспомнила бабу Раю. Конечно, кто еще, кроме нее, мог знать о случившемся. Наверняка эта старая ведьма в тот вечер привычно дежурила у дверного глазка.

— Это не то, что вы думаете, — пролепетала я растерянно, — я была ранена, и Ник оказал мне первую помощь, — я и сама понимала, насколько нелепо и глупо звучат мои слова, но ведь это была чистая правда, и Жорик просто обязан был мне поверить.

— Конечно, — рассмеялся Золото неприятным дребезжащим смехом, — а потом он оказывал тебе ее до самого утра. Послушай, девочка, меня совершенно не интересует, какие у вас с ним отношения и чем вы занимались всю ночь. Единственное, что я хочу знать — это кто он такой.

— Я же уже сказала. Он — скрипач, музыкант. Кем еще он может быть? Ведь не тайный агент Ее Величества.

Мне кажется, все-таки удалось вывести его из себя, потому что с его каменного лица сползла эта гнусная ухмылка. Он поднялся, подошел ко мне и, взяв за подбородок, заставил смотреть ему прямо в глаза. Удовольствия мне это никакого не доставило. Я даже подумала, что смотрю в лицо собственной смерти.