Скованные
Шрифт:
Знакомая блондинка поправила длинный хвост прямых волос.
– Кисунь, и ты здесь. Прекрасно, – на ее лице расцветает притворно милая улыбка. – Дрейк, дорогой, дай мне своего слейва на час.
Боль в зубах и ладонях спасает помутившийся разум от непредусмотрительного ответа. На достойную полемику я неспособна.
– Сколько желающих, – усмехается Дрейк. – Пора пересмотреть расценки.
Я не вижу ничего кроме бледно-желтых глаз.
Малин. Ненавижу тебя. За то, что ничего не чувствуешь.
Почему истинный – он, а не кто-то из приезжих? Таких же нормальных, как я. Я бы не сопротивлялась. Не сдерживалась. Сама бы шагнула навстречу.
– И ты? – удивляется блондинка, перетягивая на себя мой затуманенный взор. – Девочкам надо уступать. Я верну ее целой, успеете наиграться.
Хочу подретушировать растянувшиеся в кокетливой улыбке губы. Разбавить кровоподтеком, например.
– Я не вещь, – цежу на грани адекватности, – и никому не позволю «играться» со мной.
Столичная с притворным сочувствием качает головой и поворачивается к Дрейку.
– Всего лишь дам ей пару уроков хороших манер.
Он ловит мой взгляд. Даже не представляю, что в нем. Во мне с факелом наперевес разгуливает взбесившаяся истинность, приговаривая: «Кто не спрятался, я не…»
– Наденешь ошейник и поводок, заставишь ползать на четвереньках и лизать тебе пятки? – смеется Дрейк.
– Хорошая идея, спасибо, – блондинка сжимает его плечо. – Хочу-хочу. Мур-мур.
Острый алый ноготь надавливает на нижнюю губу Дрейка.
Не хочу смотреть на него. Очередной столичный, такой же, как остальные.
Вдох внезапно отзывается щемящей тоской в груди. Она тяжелым шаром прокатывается по ребрам и падает в живот.
На глаза набежали слезы. Совершенно беспочвенный страх больше никогда не прикоснуться к Малину буквально выворачивает сознание. Раскурочивает все несущие конструкции здравомыслия.
Откуда это взялось?
Отрешенно слежу за своей рукой, будто не я ей управляю, а нечто чужеродное. Тепло разливается по ладони, мягкая ткань футболки словно облизала нежную, ставшую слишком чувствительной, кожу.
Как сопротивляться?
Биение сердца под рукой. Ненавистное. Злость хочет вонзить когти в плоть, а истинность умоляет услышать стук, пропустить через себя чужой пульс.
Надавила ногтями на футболку, вдавливая ее в кожу, повела наверх.
В бассейне Малин прижимал меня к себе и было легче. Истинность не молчала, но и не вопила отчаянным раненым зверем.
Вдруг сработает?
Горячая кожа обожгла. Миллион мелких иголочек-искорок пронзил всю поверхность, включая пальцы. Покалывание в подушечках усилилось и сменилось слабыми импульсами.
Микроток, расслабляющий натянутые до невозможности мышцы, проходит по телу. Разжимаю челюсть и выдыхаю через рот.
Опускаю веки, во рту дикая сухость. Не верится, что крушившее и ломавшее меня изнутри медленно затихает.
Оглушенная собственным тяжелым дыханием, прижимаюсь лбом к твердой груди.
Не хочу снова. Не хочу опять проходить через истинный ад. Безжалостно впиваюсь ногтями в бока Малина. Стальные мышцы под кожей не позволяют продавить. Доставить ему хоть какой-то дискомфорт – уже радость.
– Ненавижу, – выдыхаю, почти не размыкая губ.
Малин не прикасается. Терпит мои ногти, лоб, прижимающийся через футболку, но не трогает. Хорошо это или плохо? Не знаю. Я хочу никогда его больше не видеть и не хочу отпускать.
– Эй, пока мы обсуждаем цену, вы уже тискаться начали? – возмущается блондинка.
Я успела позабыть и о ней, и о Дрейке.
Вдавливаю ногти сильнее, представляя, как сжимаю шею столичной стервы.
– Малая, я тебе не подушка для иголок, – звучит над ухом с не прикрытыми недовольством, – втяни когти.
Делаю наоборот – надавливаю сильнее. Не из вредности, а из-за до боли знакомого прозвища. Тим никогда не говорил «сестра», не называл по имени. Всегда только Малая.
– Я вообще не разрешал тебе прикасаться ко мне.
Отстраняюсь, не убирая рук. Закипая от злости, негодования, под воздействием проклятой истинности каждая эмоция ярче и острее.
Глядя в бледно-желтые глаза, запускаю пальцы под футболку и с маниакальным удовольствием вонзаю ногти в кожу. Малин недобро повел головой, во взгляде если не желание прибить меня на месте, то около того.
– Ты ни черта не чувствуешь, – шиплю ненавистно, – и даже не представляешь, что испытываю я.
– Я в этом виноват? – издевательски приподнимает брови.
– Мне плевать. Я хочу, чтобы ты тоже страдал.
Широкая ладонь обхватывает шею под подбородком.
Сглатываю от легкого давления, вместе со страхом чувствуя кое-что еще.
Возбуждение прокатилось внизу живота. Чужеродное желание, чтобы Малин стянул мои волосы на затылке, поставил на колени и…
Это. Не. Я.
Не я!
– Тебе нравится, – Малин пристально всматривается в мои глаза, чуть сдавливая шею, ослабляя, поглаживая большим пальцем.
Отбросить его руку – не так сложно. Легче легкого. Но я не могу пошевелиться. Смотрю в его глаза и плавлюсь в котле с оловом.
Грубая ладонь отчего-то кажется нежнейшим шелком, наэлектризовывая кожу в месте прикосновения.
– Макс, какого хера? – голос Дрейка доносится будто из другого мира. – Отойди от моего слейва.
В желтых глазах блестит злость. Челюсть заметно напряглась. Он неторопливо убирает руку, перестает касаться моей шеи.