Чтение онлайн

— И это только начало, — предупредил я. — Твои товарищу по оружию находятся в боевой готовности и намерены заменить…

«Группенфюрер» был готов пережить боль, но пережить унижение и позор перед лицом партии. Короче говоря, гадя под себя, он согласился ответить на несложные вопросы. Из этих вопросов и ответов сложилась следующая картина: полгода назад Партия приняла историческое решение: воздействовать на загнивающий мир самым радикальными методами, вплоть до взрыва ядерного устройства. Была проведена определенная работа, в результате которой в руки Движения попал ядерный ранец. Ученый Нестеровой уничтожен, как сомневающийся, и замурован в цементе. Взрыв произойдет в 12 часов по полудню 22 сентября — во время руны «зиг», то бишь «победы».

— И огонь атома очистит скверну мира! — снова заблажил господин Скворцов.

— Эй, — сказал я, — кто и где будет взрывать?

— Кто и где? — повторил вопрос с задумчивостью дауна. Потом просиял и захохотал истерично: — А вот этого я вам не скажу! Не скажу! — И, высунув язык, забелял. — Бэ-бэ! Не скажу! Потому, что сам не знаю! Ха-ха! Не знаю! Зиг хайль! — И принялся маршировать.

Ничего не оставалось делать, как поверить в его сумасшествие. Все это было весьма некстати. Остальные «наци» смогли только подтвердить существование операции «Крест» и то, что некий человек замурован в ванной с цементом.

Это решено было проверить — и пока чернорубашечники работали кайлом, я с помощью освобожденного от наручников «оберфюрера» Рюрикова отыскал труп второго участника поездки в Сибирь, названного казначеем партии.

Пули разворотили грудную клетку молодчику Пельше и мне пришлось пачкать руки о липкую и холодную кровь. В кармане кителя обнаружил поврежденную четвертушку из школьной тетрадки с неким планом местности. Разобраться в этом мог только специалист: топограф. О чем я и сообщил полковнику Старкову.

Если сумасшедший господин Скворцов говорил правду и взрыв намечен в полдень, то у нас времени предостаточно, чтобы разгадать очередную шараду, зашифрованную на страничке. По-моему мнению, на ней изображен план Замоскворечья с высоткой на Котельнической набережной. Так что пора пить шампанское за успешное окончание дела.

— Ты пьешь, — буркнул Старков, — а голова болит у нас, — и предложил пойти убедиться, что вытащенный из цементного капкана есть гражданин Нестеровой Виктор Германович.

— А почему я? — удивился. — Я с ним детей не крестил. Вызывай там бывшую супругу или братца младшенького.

— Ты думаешь?

— Я уже ничего не думаю, — признался. — Еду спать. — И на этом мы попрощались с таким уговором, что, если ситуация вдруг взбрыкнет, как кобыла… А так через шесть часов буду сам готов к боевым действиям по спасению отечества.

Порой не могу объяснить свои поступки. Я мог остаться, чтобы вместе со всеми доводить ситуацию до логического её завершения. Но во-первых, без меня хватало специалистов по охоте на неистовых мечтателей перекроить мир, во-вторых, по-настоящему устал и нуждался в лечебном сне и в-третьих, меня ждала гостья из Снежинска.

Однако самое главное: ощущал некий внутренний дискомфорт и не понимал его причины. Кажется, все предельно ясно: неуравновешенный ученый, преследуя свои личные интересы, снюхался с неонацистами, потом ужаснулся содеянному, но было поздно: его ликвидировали и теперь некто из бритоголовых с ядерным ранцем за плечами попытается воплотить в жизнь акцию «Крест».

Службам безопасности остается только вычислить «точку», где будет находиться фигурант с атомным запалом и…

И слишком все просто, menhanter. И ты чувствуешь — что-то не так. Есть такое учение «сознание Кришны», там веселые свободные танцующие люди, утверждают, что их Бог везде и всюду, и каждый преданный может услышать Его подсказку из своего сердца. Так и я чувствую, что Мировой разум пытается явить мне свою помощь, но почему, вот в чем вопрос? Неужели я прав и ситуация способна преподнести ещё сюрпризы? Какие?

Нет, не могу проанализировать ситуацию — устал, охотник за атомом, устал. Надо очистить мозг от шлаков последних событий и тогда, быть может, прийдет прозрение.

Я возвращаюсь в квартиру около четырех часов утра — на границе ночи и утра. В это время сон самый сладкий, как карамель. Ключом осторожно открываю дверь и заступаю в незнакомое пространство коридора. Кажется, решительная девушка из Снежинска сдвинула не только мебель, но и стены. Из-под двери комнаты выползает полоска света.

— Саша, — девушка полулежит в кресле, укрытая стареньким пледом.

— А я решил, что ошибся квартирой, — присаживаюсь на корточки.

— Я училась на дизайнера.

— У меня плохой вкус? — вздыхаю я. — В смысле меблировки.

— У тебя много других положительных качеств, — смеется.

— Например?

— Не умеешь скрывать своих чувств, — рукой взъерошивает мои волосы, к женщинам. — И смешно чихает от взбитого пылевого облачка.

— Будь здорова!

— Что это? Ты в какой-то пыли?

— Да, — отвечаю, скромно тупя взор, — разгружал вагоны с цементом.

— И много разгрузил?

— Много, — смеюсь. — Мне помогали. Правда, некоторым не повезло засыпало.

— И тебя тоже, частично, — и решает, что мне надо срочно в ванную.

— Зачем? — притворно пугаюсь.

— Для головомойки!

… У Мстиславы было опытное молодое тело, пропахшее свежей хвоей. Мне казалось, что я лечу над безбрежным таежным океаном и от этого безрассудного и шалого полета прерывается дыхание и бой сердца все сильнее и сильнее, и все ближе и ближе территория счастья, насыщенная фосфорическими вспышками любви. Потом: зигзагообразный удар молнии, раскалывающий надвое меня и планету — не от подобного ли разряда, присланного Мировым разумом, возникла жизнь на Земле? И наконец успокоение, будто я упал в колыбель вселенной.

Я спал и не видел снов, и проснулся от настойчивого пения настойчивой птички: фьюить-фьюить. Потом понял — телефон. За окном бледнело утро, больное холодным дождем. Мстислава спала тихо и безмятежно, похожая на театральную куклу, забытую на сцене.

— Алекс, — услышал напряженный голос Старкова. — У нас проблемы.

Иного и не могло быть, сказал я себе, покидая квартиру, интуиция, к сожалению, меня редко обманывает. Короткий, но активный отдых восстановил мои силы и теперь я мог объективно оценивать новую ситуацию. А она была скверная, по убеждению полковника, то есть хуже некуда.