Сколько стоит корона
Шрифт:
Вечером в своих покоях Дойл вытащил из шкатулки несколько перстней и один, золотой с крупным рубином, подарил Джилу. Мальчишка растерялся -- но то, как вовремя он вспомнил про однажды полученную от Дойла печатку, не оценить и не наградить было нельзя.
-- Поздравляю вас, милорд, -- сказал он после невнятной, но искренней благодарности с лобызанием рук, -- это так хорошо, что вы на ней женитесь.
В другое время Дойл пресек бы подобную болтовню, но сейчас был слишком доволен всем происходящим, поэтому с усмешкой спросил:
-- Нравится тебе твоя будущая госпожа?
-- Да, милорд. Она, конечно...
– - он замялся, -- такая смелая. И...
– - он опустил глаза, -- вас так любит, милорд.
-- Что ты несешь?
– - Дойл ощутил раздражение.
То, что леди Харроу согласилась выйти за него замуж, было достаточным поводом для счастья -- желать еще и ее любви было бы как минимум самонадеянно, так что он не собирался об этом с ней даже заговаривать. Довольно и того, что она не испытывает к нему неприязни, чувствует уважение, осознает его положение и богатство. Возможно (он тешил себя этой мыслью), в ее сердце есть доля приязни. Слова мальчишки про любовь укололи болезненно.
-- Простите, милорд, -- Джил попытался было скрыться в глубине комнаты, но Дойл жестом остановил его и потребовал сказать, что он имел в виду.
– - Когда вы занемогли, милорд, она почти не отходила от вашего ложа, только лекарь Хэй сумел ее отогнать, и то -- криками и угрозами, и еще какими-то словами не по-нашему.
-- Болван, -- отмахнулся Дойл, но засыпал в эту ночь легко и с едва сдерживаемой улыбкой.
Следующие четыре дня не прошли -- промчались в делах. Дойл разрывался между кабинетом казначея, который, во избежание проблем, отказался выдавать деньги без личной подписи милорда-протектора, и подземельями, куда доставили двух старух-ведьм и трех их юных учениц, которых поймали на шабаше недалеко от городских стен. И хотя допросы проводил Рикон, Дойл не мог отдать это дело ему на откуп полностью -- в вопросах колдовства святейший отец был пристрастен и не всегда справедлив. Также внимания требовали лорды, разом воспылавшие к Дойлу показной, отвратительной и навязчивой любовью -- видимо, осознали, что он может пожаловаться королю на их подлости и злословие, а то и сам вдруг возьмется мстить, немного освободившись от государственных забот.
В довершение всего, на дорогах крепко лег снег, и из разных концов страны потекли письма и послания, поток которых временно останавливало сначала бездорожье, а потом чума. И чтобы Эйрих не оказался погребен под этой бумажной лавиной, Дойл был вынужден разбирать ее самостоятельно, пусть и с помощью писцов. Он поднимался на рассвете, а ложился спать далеко за полночь, и все равно с трудом успевал сделать все необходимое. А между тем, свадебная церемония тоже требовала подготовки -- нужно было хотя бы заказать кольца и распорядиться, чтобы в замке Дойл подготовили несколько комнат. Не то, чтобы Дойл собирался везти леди Харроу в эту древнюю развалину, но обычай требовал обустроить дом для молодой жены. Саму леди Харроу он не видел -- не успевал.
Эйрих прислал еще одно письмо и сообщил, когда его ждать, и накануне этого события обычный вал дел удвоился. К себе в покои Дойл пришел, едва держась на ногах от усталости, готовый метать громы и молнии. От беготни зверски разболелась нога, и все, о чем он мечтал, это лечь в постель и приложить к ноющему колену горячий камень. И поспать.
Но, разумеется, ему это не удалось -- Джил передал записку от леди Харроу с просьбой о встрече. И хотя она писала, что вопрос несрочный, Дойл поспешил к ней, несмотря на позднее время. Она была в достаточной мере безрассудна, чтобы оказаться в беде, и в достаточной мере замкнута, чтобы не попросить помощи открыто.
Кажется, она была удивлена его позднему визиту, но не раздосадована им.
-- Что произошло, леди?
– - спросил Дойл торопливо, жестом отказываясь сесть.
Ее брови взлетели вверх.
-- Произошло, милорд? О чем вы?
-- Вы написали, что хотите видеть меня, -- ответил он, -- так что произошло?
Удивление на ее лице вдруг сменилось печалью. Она опустила глаза и тихо сказала:
-- Простите, милорд, что невольно заставила вас волноваться и ввела в заблуждение. Отправляя вам записку, я не думала о тревогах или бедах, только выражала желание увидеть вас. Мне жаль, что я отвлекла вас от забот.
Дойл сглотнул, пытаясь уложить услышанное в голове. Она написала, что хочет его видеть, подразумевая только желание его видеть: никаких скрытых смыслов.
-- Могу я сесть, леди?
– - спросил он осторожно.
-- Вы заняты, милорд. Я не подумала о том, сколько забот лежит на ваших плечах, и мне совестно красть минуты вашего времени, -- произнесла леди Харроу.
Дойл сам подвинул себе табурет и сел, вытянул ногу, игнорируя все правила приличия, сдержал удовлетворенный вздох и сказал:
-- Мне не могло прийти в голову, что вы захотите...
– - признаться в этом было трудно, но он чувствовал, что необходимо: -- что вы захотите проводить время в моем обществе, леди Харроу. Мои заботы подождут.
Она села на скамью, поправила вышитую подушку.
-- Разве то, что я приняла ваше предложение, не свидетельствует о моем желании, -- она хитро улыбнулась и повторила его же слова: -- проводить время в вашем обществе?
Дойл почувствовал себя крайне неуютно, потому что некстати в голову пришла мысль о том, что его невеста уже состояла в браке, и супружеские отношения для нее не тайна, а значит, в ее словах действительно мог звучать тот намек, который он уловил. Желая немедленно отвлечься, он спросил первое, что пришло в голову:
-- Расскажите мне о своем эмирском лекаре, леди Харроу, -- это было безопаснее всего -- иначе его мысли могли бы принять недопустимое направление.
-- Вам действительно интересно будет об этом слушать?
Дойл проверил удобство табурета, как можно незаметней потер ногу и сообщил, что готов провести всю ночь, слушая ее голос.
-- Пересядьте сюда, здесь будет удобнее, -- леди Харроу поднялась со скамьи, и Дойл, поколебавшись, занял ее место. Она тем временем позвонила в колокольчик, вызывая слугу, и велела принести вина, а потом жестом что-то показала -- и слуга достал откуда-то низкую скамеечку, поклонился и предложил Дойлу положить на нее ногу. Боль отступила почти полностью.
-- Благодарю вас, леди, -- сказал он, а она, вместо того, чтобы начать рассказ, с легким сомнением спросила:
-- Ваша нога болит все время?
Дойл плотнее сжал губы, разом засомневавшись в своем желании просидеть у нее всю ночь. Меньше всего на свете он желал с кем бы то ни было обсуждать свои увечья и уродства.
-- Я не хотела оскорбить вас этим вопросом, милорд, -- осторожно пояснила леди Харроу, -- но я много училась лекарскому делу и могла бы помочь вам.
Дойл поднялся со скамьи, недовольно оттолкнул маленькую скамеечку и твердо сказал: