Скитания
Шрифт:
В этот понедельник 4 сентября Ревекке казалось почему-то, что Филиппо (она знала его имя из разговоров школяра с книготорговцем) должен прийти утром, но его все не было. Ревекка стояла за столом печальная.
К меняле подошел тучный монах-доминиканец [74] в белой рясе, поверх которой была накинута просторная черная мантия с капюшоном. Елеазар склонился в униженном поклоне чуть не до земли.
– Еще попрыгиваешь, жид, – с высокомерным добродушием сказал монах, – а я думал, тебя уж черти в ад унесли.
74
Орден доминиканских монахов был основан в 1215 году для борьбы с многочисленными ересями, распространившимися в ту эпоху. Получил свое название по имени основателя, монаха Доминико.
– Умирать мне рано, высокочтимый дон Кристофоро, – смиренно ответил еврей, – дочь надо замуж выдать.
– Эту красоточку под вуалью? – заинтересовался дон Кристофоро. – Устроить ее – простое дело. Пусть она окрестится, а мы найдем ей женишка из родовитых графов, у которых в кармане пусто. Золото отца заставит забыть о происхождении дочери.
В глазах Елеазара сверкнула злоба, руки судорожно сжались в кулаки. Однако старый меняла сдержался и сказал хриплым голосом:
– Скорее я увижу дочь в могиле, чем замужем за назареянином! [75]
75
Назареянами евреи называли христиан. Это слово имело оскорбительный характер.
Ревекка испуганно слушала эти слова.
Монах рассмеялся:
– Успокойся, жид, твои семейные заботы меня не касаются. У меня к тебе серьезное дело. Мне стало известно, что маркиз дель Ардженти попал в твои сети. А ведь им не уплачена подать святейшему престолу за целых два года. Я рассчитывал на его драгоценности, но оказалось, что они в закладе у тебя, старый грешник!
– Это так, почтенный дон коллектор, [76] – согласился ростовщик. – Они у меня по неопровержимой записи, которую засвидетельствовали подеста [77] и старшина купеческой гильдии.
76
Коллектор – в данном случае сборщик подати для римского папы.
77
Подеста – градоначальник.
– Да, я знаю, вы, евреи, умеете устраивать дела. И однако, я напомню, что сказано в булле [78] его святейшества папы Климента V. «Все, кто позволяет требовать и платить рост [79] и принуждает должников к уплате оного, подвергаются отлучению от церкви…»
– Я не принадлежу к вашей церкви, мессер! [80]
Монах гневно воскликнул:
– Тогда вспомни хоть слова Библии, которую одинаково чтим и мы, христиане, и вы, евреи: «Если дашь деньги взаймы бедному из народа моего, не будь для него ростовщиком…» Книга «Исход», глава XXII, стих 25-й. Так сказал Господь!
78
Булла – грамота, указ.
79
Рост (старин.) – проценты, получаемые с денежной суммы, данной взаймы.
80
Мессер (ит.) – обращение к высокопоставленному лицу, светскому или духовному.
Напрасно монах блеснул знанием Библии. Еврей с насмешливой улыбкой погладил длинную седую бороду и, наклонившись к уху собеседника, тихо спросил:
– Неужели вы, мессер, серьезно считаете бедняками маркиза дель Ардженти или герцога ди Кастелло, которому в прошлом месяце одолжили тридцать тысяч скудо под залог его замка из ста процентов годовых?
Дон Кристофоро Монти отшатнулся, пораженный. Сделка с герцогом ди Кастелло совершилась в обстановке величайшей секретности, однако эта старая лисица и о ней знает. «Видно, у жидов повсюду шпионы», – мелькнула мысль у дона Кристофоро.
– О, синьор Елеазар, я вижу, ты опасный противник! – сказал монах. – Но не будем ссориться, у каждого из нас есть уязвимые места, и у тебя их больше, чем у меня. Надеюсь, ты это понимаешь?
– Настолько понимаю, мессер, что готов поделиться с вами драгоценностями маркиза Ардженти, но, конечно, в разумной мере…
– Насчет этого мы договоримся!
Сборщик папских податей повеселел и отвел еврея в сторону. Разговор между ростовщиками продолжался шепотом. Как видно, дело шло о выгодной сделке, потому что Елеазар вернулся к столу довольный.
– Рувим, пойдешь домой и спросишь от моего имени у Мариам тысячу флоринов. Она знает, где спрятаны деньги. А ты, Ревекка, будешь сопровождать Рувима, – добавил недоверчивый меняла. – Вас, мессер, попрошу обождать, деньги будут через час.
Слуга и дочь Елеазара, побывав в гетто, возвращались на рынок глухими переулками. Внезапно из-за угла налетел шаловливый вихрь и, закрутив, поднял покрывало Ревекки. Девушка ахнула: в двух шагах перед ней стоял Фелипе.
– Вы… вы… не надо! – Ревекка, пылая стыдом, поспешила опустить вуаль.
Но прекрасный образ девушки уже навсегда запечатлелся в памяти Фелипе. Он не забудет этих черных глаз под густыми бровями, этого благородного овала лица, полуоткрытых алых губ…
– Подождите! Поговорите со мной хоть немного! – умоляюще вымолвил Фелипе.
Но Ревекка была уже далеко. На ее счастье, слуга ушел вперед и, озабоченный сохранностью мешка с деньгами, не видел, что произошло. Девушка бегом бросилась догонять его.
Фелипе издали следовал за ней, любуясь красивой походкой Ревекки.
На столе Елеазара бен-Давида звенели дукаты, флорины, скудо, гульдены, соверены, [81] но перед глазами Ревекки все стоял Фелипе.
«Какой стыд… – думала девушка. – Он увидел мое лицо…»
А на душе ее против воли было радостно. Нежданная встреча в глухом переулке, казалось, должна была многое выяснить в отношениях Ревекки с молодым христианином.
Ревекка возвращалась домой счастливая, но там ее ждал жестокий удар.
Когда вся семья собралась за ужином, Елеазар встал из-за стола, высокий, суровый, и торжественно объявил:
81
Золотые монеты разных европейских стран.
– Ревекка, возлюбленная дочь моя, окончились сроки девичества твоего, и через месяц ты станешь женой Манассии бен-Иммера!
Глава третья
Смелое решение
Горькую участь приготовил своей дочери Елеазар. Манассия бен-Иммер, его ровесник, богатый торговец пряностями и другими заморскими товарами, свел в могилу трех жен и подумывал о четвертом браке. Манассия бывал по торговым делам в доме бен-Давида, и юность Ревекки пленила старого сластолюбца.