Сказочник
Шрифт:
– Отчего же – нет? – одними губами поинтересовалась Царица.
Она не сделала ровным счетом ничего, только выбросила вперед руку, ладошкой навстречу Хофру. Захрустел черный панцирь, и жрец с трудом осознал, что лежит на полу, что рядом с лицом колышется шелковая кисть покрывала...
Легкие жгло так, словно туда насыпали пригоршню горячих углей. Он хватил потрескавшимися губами глоток воздуха, закашлялся... В глазах неотвратимо темнело, по горлу вверх поднялась раскаленная и солоноватая на вкус волна.
«Да она же меня просто раздавила!» – он еще успел проговорить про себя этот простой и неприятный факт.
А затем все сгинуло. И шелковая кисточка, и полированный пол, и резная ножка кровати. В кромешном мраке витала лишь одна странная и подсказанная кем-то извне мысль – о том, что он проиграл. Даже не так – проиграли все серкт. Что-то сломалось в золотой цепочке жизни, виноватых было немного – а обречены оказались все.
... – Брат Хофру.
Этот голос было трудно не узнать – «Но тебе-то что? Ты доживаешь последние минуты. Так что Говорящий может плести все, что угодно».
Он заставил себя вдохнуть. Уж лучше бы добила, право слово...
А затем вяло удивился: боль ушла, исчезла бесследно. На ее место, словно злобный дух неупокоенного, пришел Говорящий.
Приоткрыв глаза, Хофру попытался сфокусировать взор на вытянутом и сухом, словно щепка, лице. Черные глаза старика казались парой дыр, проеденных в деревяхе жуком-точильщиком.
– Брат Хофру, – повторил Говорящий, – ты меня понимаешь?
– Кажется, – губы плохо слушались, но жрец понял и наклонился к самому лицу.
Запах плесени и тлена стал почти осязаемым, и желтая кожа старика показалась странно похожей на мятую бумагу.
– Как это случилось, Хофру? – тихо спросил Говорящий-с-Царицей, – как это произошло?
И вдруг сорвался на визг, словно уличая торговка:
– Будь любезен отвечать! Как? Как она ухитрилась освободиться?
Хофру неуверенно шевельнулся, пошарил взглядом по комнате – так и есть. Он находился в личных покоях Говорящего-с-Царицей. Все было как прежде: колышущиеся полотна паутины под потолочными балками, пыльные стекла, вездесущий запах склепа... И вместе с этим Хофру явственно ощутил – что-то изменилось. То ли в неприбранной комнате, то ли внутри него самого.
Между тем старый жрец умолк и скорбно покачал головой.
– Поздно уже, Хофру. Наступил конец народу серкт – именно тогда, когда мы наконец отыскали врата Ста Миров.
– Отчего ты так говоришь? – Хофру моргнул, все еще борясь с ощущением какой-то неправильности происходящего.
– А ты разве сам не чувствуешь?!!
Говорящий нервно хихикнул, развел руками.
– Если ты еще не сообразил, Хофру, то я тебе подскажу. Ты по-прежнему ощущаешь Силу Башни? Ту самую, которая текла сквозь прежнюю, правильную Царицу и была досягаема для нас и для прочих серкт?
...Сердце упало.
– Я тебе не верю, – прошипел Хофру, прикрывая глаза.
Великая Селкирет, как глупо отрицать очевидное!
Раз за разом, судорожно, обливаясь холодным потом, он пытался коснуться к животворящему потоку Силы – и не мог. То, что раньше обволакивало подобно чистой воде, ушло, высохло, просочилось в бездонную трещину...
– Все еще не веришь? – процедил Говорящий, – это как раз то, о чем я тебе говорил. Никто не знал, что будет, если они соединятся... Может быть, теперь расскажешь, как было дело?
Хофру сел на жестком лежаке, ощупал грудь – ребра были целы. Взглянул на Говорящего – тот стоял, облокотившись тощей спиной о стену и, не отрываясь, следил за ним. Капюшон жреческого одеяния был отброшен за спину, волосы – теперь уже совершенно седые – двумя толстыми косами спускались на плечи.
– Когда я пришел в башню, то увидел женщину, – осторожно сказал Хофру, – она была мертва, а в руке зажато зеркало. Сущность исчезла, и я пошел за ней, полагая, что она попытается воссоединиться с Царицей...
– Но опоздал, – подытожил Говорящий, – боюсь, ты бы все равно ничего не смог бы сделать.
Он быстро подошел и уселся рядом на лежак.
– А теперь... послушай меня, – жрец говорил тихо-тихо, то и дело озираясь по сторонам, – невзирая на то, что уже случилось… нам по-прежнему нужна Пирамида и нужны Врата. Все наше спасение будет в том, что ты продолжишь поиски якобы для того, чтобы вручить нынешней бесполезной Царице ключ от Врат Ста Миров, но...
– Но? – Хофру приподнял бровь.
– На самом деле ты будешь искать и ключ, и способ пройти Врата только с одной целью. Мне ведомо, что, пройдя сквозь них, можно вернуться в этот же мир, но выбрав правильное время. Ты понимаешь, Хофру? Время до того, как высокородная дурочка разбила ритуальное зеркало. До того, как сущность получила возможность пробраться в наш мир...
– А она будет думать, что я стараюсь для нее? – едва слышно выдохнул Хофру.
– Именно. Имен-но! – Говорящий потер сухие ладони, и вновь бросилось в глаза, какая странная у него кожа. Как старая мятая бумага.
Старик поймал взгляд Хофру и оскалился. Тонкие, синюшные губы дрожали.
– Да, да, я и сам вижу... Я понимаю, что она меня ненавидела, а потому убьет первым... И это уже началось, я ощущаю, как жизнь уходит из моего тела. Слишком быстро! Но ты – ты ведь сделаешь то, что должен?
«Найти ключ, войти в пирамиду, достигнуть Врат Ста Миров – и вернуться в этот же мир, но в нужное время... Недурственно и почти невыполнимо».
– В противном случае ты все равно издохнешь, – ласково заверил Говорящий, – ты знаешь, что я не лгу. Весь народ серкт вымрет, потому что мы не можем жить с неправильной Царицей, которая пожирает нашу жизнь.