Сказки

Когда я был маленьким, то думал, что все на свете сказки сочиняет один человек — моя няня бабушка Анюта. Я целый день ждал счастливого вечернего часа: у меня перехватывало дыхание, я замирал от сладкого ужаса, когда она заводила свои бесконечные рассказы о богатырях, волшебниках, коврах-самолётах… Я любил засыпать под её мерный говор, но ещё прежде, сидя в постели и только готовясь ко сну, я, бывало, торговался с ней, какой длины будет сказка. Длина та мерилась почему-то расстоянием до московских улиц, какие были мне знакомы. «До Пречистенских ворот», — говорила баба Анюта. «Нет, длиннее!» — возражал я. «Тогда аж до Сокольников…» — соглашалась моя добрая нянька. «Не-ет, длиннее!» Однажды я выторговал у неё сказку «аж до Ленинграда». В то время я ещё не знал, что где-то далеко-далеко за Уральскими горами есть большой город на реке Обь, а то непременно потребовал бы «аж до Новосибирска».

В Новосибирске и живёт сказочник Юрий Магалиф, которому очень идёт его фамилия: мне кажется, будто вся она состоит из волшебных слов. Маг-алиф! Маг. Миф. Да ещё халиф!.. И если бы я никогда не видел этого человека, то, наверное, представлял бы его себе колдуном с длинной седой бородой и в тюрбане… Но поскольку я его немного знаю, то могу засвидетельствовать, что он не носит бороды и ходит в обычной шляпе. И все же человек он не в вполне обыкновенный, хотя бы потому, что соединяет в себе одновременно артиста, живописца, поэта, который к тому же любит рассказывать детям сказки.

Сказки Магалифа — это были-небылицы двадцатого века. Чудеса техники, вошедшие в мир людей, мирно уживаются на этих страницах с ведьмами, говорящими птицами, феями и кикиморами. Детство видит мир вещей живым, дышащим, одушевлённым. И у Магалифа-сказочника вещи и механизмы говорят, грустят, думают, радуются и обижаются в точности как мы сами — и с этим не приходится спорить.

Я прочитал все сказки Юрия Магалифа и если о чём сожалею, так о том, что я не маленький и что этих сказок, так празднично иллюстрированных, не было среди других в моём детстве.

Магалиф охотно, легко и с удовольствием выдумывает. Но вот что он не выдумывает наверняка — тут ему можно целиком довериться — это что злые, глупые поступки в конце концов бывают наказаны; а великодушные, добрые дела в конечном счете оцениваются по заслугам. Я был бы рад, если бы в этом со мной согласились все читатели лежащей перед вами книги.

Владимир Лакшин

Все кругом говорят: «Жаконя, Жаконя!» А кто такой Жаконя — никто толком и не знает.

А Жаконя — это маленькая тряпичная обезьянка. Вы, наверное, думаете: какие у неё могут быть приключения?

Ого! Сейчас я начну вам рассказывать про Жаконю… да только боюсь, что даже к вечеру не закончу. Поэтому вы усаживайтесь поудобнее и слушайте не перебивая.

Капитан громадного и красивого парохода привёз из тёплых стран настоящую живую обезьянку. Звали её Жако. Очень смешная была эта обезьянка — маленькая, с длинным хвостом и с четырьмя руками (потому что у неё на ногах виднелись в точности такие же пальчики, как и на руках, и поэтому ничего не стоило перепутать — где руки, а где ноги!). Глаза у Жако были забавные: чёрные и, по-моему, плутоватые.

Жако оказался большим проказником, и держать его на пароходе стало просто невозможно! Ну, сами подумайте: тут — машинное отделение, тут — рубка, тут — якоря, тут — мачты, три белые трубы с красными полосами и тут же — вот тебе раз! — обезьяна. И хоть не хотелось капитану расставаться с Жако, но решил он подарить её одному своему знакомому шестилетнему Мальчику.

Как обрадовался шестилетний Мальчик, когда ему подарили настоящую, хвостатую обезьяну! Он теперь целыми днями играл с Жако.

Но обезьяне почему-то не нравилось играть с Мальчиком: она убегала от него, прыгала по книжным полкам и кусала переплёты Папиных книг, забиралась в буфет с посудой, а однажды ухитрилась даже залезть на абажур висячей лампы!

Самое плохое было то, что Жако ничего не мог запомнить; ему скажут: «Нельзя рвать скатерть!», он на минутку перестанет, а потом снова принимается безобразничать… Или, например, только пообедает Жако, смотришь, прошло совсем немного времени, а он. опять просит есть… Нет, совсем плохая память у обезьяны, что и говорить!

Наконец, родители Мальчика не выдержали и отдали Жако в цирк, дрессировщику Дурову. Шестилетний Мальчик сперва огорчался, что его разлучили с обезьяной, и даже немного поплакал, но потом всё же успокоился и вытер слёзы — ведь ему исполнилось шесть лет, в будущем году он собирался идти в школу, так что плакать ему не полагалось…

Через несколько дней Мальчик сказал своей Маме:

— Знаешь, я всё-таки сильно скучаю по нашему Жако… Очень скучаю!

Мама пошла в магазин, чтобы купить там игрушечную обезьянку, похожую на настоящую. Но, к сожалению, в магазине такой обезьянки не нашлось.

И тогда Мама сшила из кусочков меха, фланели и коричневого сукна маленькую-премаленькую забавную обезьянку, которая настолько походила на Жако, что её даже и назвали точно так же — «Жако».

Но так как, во-первых, она была совсем крохотная и, во-вторых, появилась на свет не за границей, а у нас, в русском доме, то со временем называть её стали ласково и чисто по-русски — «Жаконя».

Жаконю нарядили в красную курточку и синие штанишки, из которых высовывался длиннющий хвост, сделанный из коричневого шнурка, а внутрь шнурка была вставлена проволока. На голову Жаконе надели вязаную шапочку, на ноги — ватные башмачки… Словом, одет он был тепло, потому что ужасно боялся холода, как и всякая обезьяна.

У шестилетнего Мальчика было много игрушек — и сабля, и кубики, и заводной автомобиль, и конь-качалка… Но больше всего ему нравился Жаконя!