Скандал
Шрифт:
– Писатель Сугуро!
Сугуро услышал. Улыбнулся ей заученной улыбкой, предназначенной для поклонников. Заметив это, Куримото повторил:
– Вы должны поймать его – хотя бы ради ваших читателей!
III
Так же как Сугуро, Кобари бродил по Сакура-дори. Он был уверен, что чутье репортера его не подведет. Так или иначе, а способ разоблачить Сугуро обязательно найдется.
Даже когда он рыскал по городу по заданию редакции, оказавшись в районе Синдзюку, Кобари обязательно заглядывал на Сакура-дори и только после этого шел домой. Эту тесную и короткую улицу можно было обойти вдоль и поперек за десять минут. А вдруг повезет? Эта мысль не давала ему покоя. Однако это «вдруг» никак не происходило. И каждый раз он чувствовал досаду и вместе с тем унижение, припоминая лицо Сугуро, самодовольно восседающего на сцене во время вручения премии.
И все-таки однажды удача ему улыбнулась.
В тот день к вечеру зарядил холодный, зимний дождь, и Кобари, несмотря на все свое упрямство, решил прямиком идти домой, но в последний момент передумал и от станции «Синдзюку» вновь прошел до Сакура-дори.
Среди людей, идущих навстречу с раскрытыми зонтиками, мелькнуло знакомое лицо. Сразу не вспомнив, он прошел мимо, и вдруг его осенило – это она!
Девица, пришедшая на свидание с пожилой женщиной, за которой он следил в Харадзюку. Невысокого роста, в круглых очках, ничем не примечательная, но, несомненно, это была она.
Поспешно обернувшись, Кобари увидел, что девушка, слегка наклонив зонтик, лениво шла по улице. Под юбкой мелькали толстые икры.
Ускорив шаг, он обогнал ее, некоторое время шел с безразличным видом, затем резко развернулся. Посмотрел на девушку, которая, не обращая на него внимания, собиралась пройти мимо, и бесцеремонно окликнул:
– Эй, постой! Ты случайно не знакомая Сугуро?
Он и сам не понимал, почему у него вырвались именно эти слова. Если б она ответила отрицательно – что ж, значит, не повезло.
– Ты ведь приятельница Сугуро, да?
– Приятельница – слишком громко сказано, – ответила девушка с неожиданным дружелюбием. – Вместе как-то выпивали.
«Вот оно, долгожданное «вдруг»!» – обрадовался он. В отличие от бывшей на банкете художницы, эта, казалось, не испытывала на его счет никаких подозрений, она даже улыбнулась, блеснув круглыми стеклами очков.
– Значит, это все-таки ты! Сугуро мне о тебе рассказывал.
Дальше все пошло по накатанной.
– А ты друг Сугуро? Как ты догадался, что я с ним знакома?
– Он говорил, что ты носишь очки и лицо круглое, – поспешно соврал Кобари, но девушка вновь все приняла за чистую монету. – Ты, случаем, не художница? Может, выпьем где-нибудь чаю?
– Чаю? – женщина рассмеялась. – Ты пьешь чай?
– Если желаешь, можно и покрепче.
– Я бы, пожалуй, чего-нибудь выпила. Даже на чай согласна.
Разговор был вполне в духе этой улицы: мужчина закидывает удочку, а женщина ловит наживку. Вошли в кафе-бар, и Кобари, еще не сделав заказ, спросил:
– Уж не ты ли предложила Сугуро нарисовать его портрет?
– Да, – беспечно засмеялась она, – это была я.
– И там была еще одна девушка?
– Ты о Хине Исигуро? Да, мы были вдвоем.
– Я расспрашивал Сугуро, как это произошло. Он сказал, что был в тот момент навеселе.
– Неужели? Он сам так сказал? Мне он пьяным не показался.
– Как бы там ни было, ты попросила его попозировать…
– Напрямую не просила, но пока мы болтали в номере гостиницы, я сделала набросок. В тот вечер мы с Хиной подрабатывали на Сакура-дори, рисовали портреты прохожих, поэтому у меня был с собой альбом для набросков.
Кобари не упустил слова «номер гостиницы». Итак, Сугуро повел этих девушек в гостиницу…
– Что вы делали в номере?
– Вначале много говорили. Сразу видно – писатель. Глаз – алмаз.
– Почему ты так решила?
– С первого взгляда просек, что я мазохистка. Не нальешь?
Девушка сообщила о том, что она мазохистка, с такой беспечностью, как будто речь шла о плетении кружев. Кобари поспешно вновь заглянул ей в лицо, но это лицо в круглых очках казалось сама добродетель и никак не вязалось с болезненным образом «мазохистки».
– Извини, я не спросил, как тебя зовут. Я Кобари.
– Мотоко Итои, прошу любить и жаловать, – шутливо ответила она. – Начинающая художница. Подрабатываю на улице, рисуя портреты на заказ.
– И он, значит, сразу догадался, что ты мазохистка?
– Да. Сказал, что именно поэтому он привел меня в номер. И что хотел бы посмотреть на нашу с Хиной «игру».
– И что же? – Кобари сглотнул слюну. – Вы согласились?
– Конечно, а что в этом такого? Дело вкуса. К тому же он хорошо заплатил.
– Он только смотрел?
– Нет, во второй раз он к нам присоединился.
– Раздетый?
– А ты знаешь людей, которые занимаются этим в одежде? – она хихикнула. – Ты трахаешься с женщиной, не раздеваясь? Значит, у тебя какой-то комплекс.
– Итак, Сугуро разделся догола… Но стариковское тело ведь безобразное…
– Конечно, не то что у молодых парней. Кожа в пятнах, дряблая, живот выпирает… И запашок…
– Запашок?
– Не то чтобы вонь – запах старости. Как в крематории. Запах погребальных благовоний. Но, честно говоря, меня некрасивое тело, напротив, только возбуждает.
Девушка сощурила глаза за стеклами очков. Произнося шокирующие откровения, она не переставала улыбаться.
– Почему? – удивленно спросил Кобари.
– Действительно, почему? Когда я была школьницей, мне как-то раз приснилось, что меня насилует страшно уродливый мужик. А когда я проснулась, не почувствовала никакого отвращения. Напротив, сильно возбудилась. Точно также, когда Сугуро на меня набросился, облизал языком с ног до головы и, наконец, сдавил горло, я ужасно возбудилась… Хоть помирай – так хорошо. А все благодаря тому, что у него такое безобразное тело.