Чтение онлайн

Я медленно собираюсь: надеваю носки, шелковую рубашку с коротким рукавом. Одеваюсь как рыцарь. Есть тысячи эпох, но ни одна из них не подойдет. В рыцари я не гожусь, это точно. Я смотрюсь в зеркало и вижу старика, напялившего нелепую сбрую, но мне не смешно. Я так часто был смешон, но не теперь. Мои ноги – черные кожаные зубочистки, волосы поседели. Недавно я слегка отпустил их, и, хотя их не так много, я все-таки еще ничего. Я смотрю на себя: у меня высокий точеный лоб. Я – древнее изваяние. В каждой мочке по серьге, на плече – обезьяна, вытатуированная тысячелетия назад. Она запрыгивает мне на спину. Застегиваю молнию, обхватываю пояс тянущейся полоской. Смотрюсь в зеркало: я ждал этого всю жизнь.

Звонит телефон, я не успеваю ответить – в трубке молчание, лишь темнота бесконечных потерь обступает меня. Я замираю с трубкой – прилипшая к камню ракушка, замершая в надежде расслышать шепот Вселенной на другом конце провода. Я думаю, что, должно быть, Джина, пролетев неподалеку от Сириуса, добралась до райского сада, где нет ни преград, ни сексуальных запретов, ни страдания, ни боли, и звонит мне оттуда, чтобы пожелать доброго пути.

Мой мотоцикл я прозвал Ривером. В честь актера Ривера Феникса, выросшего в секте «Дети Бога» и умершего от передоза. В тот вечер он не хотел принимать наркотики, он собирался домой, писать песню.

Ривер стоял в гараже прямо под супермаркетом, пыльное насекомое – я давно не появлялся. Я не ездил на мотоцикле: спина болела. Мне потребовалось немало усилий, чтобы вытащить своего огромного зверя, – потный и грязный тип неудачно припарковал рядом нелепый пикап. Пленный Ривер стоял за ним, улыбаясь грязными глазами, покрытыми слоем вековой пыли. Он был счастлив нежданному освобождению. Я включил фары, завел мотор.

– Ну, погнали, старый водяной.

Я услышал, как он хрипит. В этом бульканье и вправду слышалось журчание ручья. Когда я вел его наверх и давил на газ, я точно подгонял самого себя: из него вырывался волшебный, сочный ураган звуков.

Само собой, к такому путешествию следовало бы подготовиться. Я подождал, когда откроются магазины, скачал спутниковый навигатор для айфона. Зашел на форум и почитал о новых примочках для мотоциклистов. Подумать только, еще недавно я хотел продать Ривера, уже собирался разместить объявление. Этой зимой на дорогах было скользко, я чуть не убился.

Сквозь забрало шлема я видел, как встающее солнце освещает дорогу. Лондон казался пустым, подернутым синевой. Город, нарисованный на воде. Я чувствовал, как он отдаляется, как остается за спиной. Точно фон, отпечатавшийся на пленке. Не настоящий – игрушечный. Настоящий здесь только я. Как будто я сидел в фургоне, приспособленном под кафешку, а мне в лицо дул ветер из вентилятора. Мои руки в кожаных перчатках лежали на ручках руля. Мимо меня проносились переулки, перекрестки, знакомые улицы, рестораны, где я обедал или ужинал. Мне казалось, что городские окраины остаются позади.

Мальчик во мне проглядывал из старого тела, он смотрел на дорогу моими глазами, не веря происходящему, а я уносился все дальше и дальше от Лондона. Небо раскинулось огромным озером и снова впадало в реку.

Пересечь всю Европу на мотоцикле – это не то что пройтись перед сном. Мне бы следовало посмотреть, какая будет погода, но я не успел. У меня надежный комбинезон, хорошая защита, монолитный шлем. Важно все подобрать как следует, а потом только дави на газ.

Я гнал как никогда. После небольшой остановки в Кентербери я вдруг увидел на дороге нечто, что неслось мне навстречу, и едва успел вырулить. Что-то упавшее с грузовика успело чиркнуть по Риверу, но я не пострадал.

Когда я на миг задумался о том, что все это чистое безумие. Что спина не выдержит, я не знаю дороги, вот-вот начнется дождь, если не снег, а навстречу выскочат волки и призраки, я понял, что возвращаться поздно. Я закричал. Путь к цели тернист и долог, иначе нельзя. Повороты – это зигзаги судьбы, подковы, утерянные неведомыми лошадьми. Сквозь деревья виднеются светлые пятна. Колесо резко свистит, я наклоняюсь вперед чуть ли не до земли. Ременные приводы и собственные мышцы все еще крепки. Исступление смерти, исступление жизни. И жажда, такая ужасная жажда. А внутри прежняя тревога. Я снова оказался на волоске от смерти и снова спасся. Башня, герб, замок, минувшие жизни, старые истории про дам и рыцарей, истории о поединках, о любви. Все случилось в этом лесу. Что еще готовит нам жизнь? Однажды откроется волшебный источник и перед тобой возникнет белый единорог. Вылезут из травы феи и эльфы, и спустятся с гор древние боги, и покажется маленькая деревенька, и старая женщина со спутанными от ветра волосами побредет к сараю доить коз.

Я почти не заметил, как пронеслись первые сто миль. Прошел мелкий дождик, и снова показалось солнце. Только однажды я снял шлем – глотнуть воздуха и отлить в кустах. Я почувствовал запах ветра, леса, оленей. Я оглядел дуврские скалы, каменные лепестки белых склонов и подумал: «Как бы мне хотелось сейчас забраться туда и что-нибудь написать, чтобы было видно со стороны моря». Но, само собой, у меня не было ни веревки, ни идеи, что именно написать.

Я загоняю Ривера на паром, чтобы плыть через Ла-Манш, бросаю его внизу: там, где пахнет бензином, а сам поднимаюсь по скользким ступенькам. Стою на палубе. Начинает смеркаться. Белая краска, которой покрашен старый корабль, кажется синей, а ржавчина – красной. Я вытягиваю ноги. Покупаю пиво. Какая-то удивительная радость трепещет в моих грязных руках, вцепившихся в перекладину, покрытую белым налетом соли. Я вижу, как лиловая полоска берега и море ускользают в великую пучину. В темноте кажется именно так. У меня нет четкого плана. Я просто выдернул вилку из розетки, и Англия осталась позади. Прощай, сиятельная Британская империя.

В Кале я остановился в первой попавшейся гостинице, неподалеку от порта. На ужин я заказал камбалу – огромный рыбий труп, посыпанный травами и политый оливковым маслом. Я попросил бутылку местного белого вина, которое принесли в номер. Лежа на незнакомой кровати, я открыл карту и прикинул маршрут. Я отметил ручкой полосу, прочерченную ногтем. Потом открыл окно и впустил в комнату воздух Франции. Я улыбался, словно белка, учуявшая что-то новое и высунувшаяся из дупла. Я спал спокойно, спина не болела, сны не беспокоили.

Наутро я попрощался с «Гражданами» Родена [51] и отлично позавтракал. Я рассматривал в зеркале свое лицо, спинки кресел, обтянутые кожей. Я все еще крепок, меня еще рано списывать со счетов и сжигать, словно старую рухлядь.

Меня долго преследовали пылинки золы: во дворе жгли старые ветки и листья. Ароматное пламя.

Я пронесся мимо ветряных мельниц. Белоснежные, цилиндрической формы, они торчали посреди прилизанных полей. Поля раскинулись навстречу ветрам, ароматные травы гнали волны и закручивали водовороты. Высокие лопасти зачерпывали из ветра мечты, примешивали к ним другие, и в воздухе слышался чудный голос. Ты – тот, кем считаешь себя в этот момент.