Система

– А чем ты хочешь стать, когда вырастешь?

– Не знаю, не думал…

– Как так? Тебе уже столько лет, ты такой высокий и крепкий, а всё ещё не знаешь?

– Не знаю, мне и так нравится.

– Но ведь ты понимаешь, что так не может продолжаться вечно, каждый чем-то становится через какое-то время.

– Неправда, не каждый, можно и так простоять, просто наслаждаясь жизнью.

– А вот и нельзя, посмотри вокруг! Одни сломались, другие заживо сгорели, третьих вырубили как лишние элементы, а кто-то сгнил…

– Ну что ты ко мне привязалась?! Что об этом разговаривать – не всё ли тебе равно пока что? Живёшь – и на том спасибо. А кем уж ты там хочешь стать – вот ведь дурацкие вопросы!

– Ладно, тогда скажи, чего ты больше всего боишься?..

– Час от часу не легче. Ничего другого придумать не можешь, чем бестолковые вопросы задавать? Задавай кому-нибудь другому.

– Я задавала, все всё разное отвечают. И это так интересно!

– И что интересного, например?

– А вот, например, видишь, та Липа непременно хочет стать скамейкой в парке. Она очень хочет – чтобы потом и среди деревьев стоять, и вроде бы и для людей. А древесина у Липы слишком мягкая, поэтому скамейкой ей точно быть не придётся, ни в парке, ни ещё где. Представляешь, какое горе?

– Ну и что? Сделают из неё что-нибудь другое, прямо горе! Будет не скамейкой, а бочкой с вином, вполне себе даже весёлое будущее. Люди её будут во главе угла ставить, ни один праздник без неё не обойдётся.

– Всё ты шутишь…

– И совсем не шучу. Из Липы как раз делают плошки, ложки, миски, бочки – честное слово, мне ещё прадедушка мой говорил сто семьдесят лет назад.

– Раз прадедушка говорил, тогда верю. А знаешь, чем хочет стать вон та Берёзка? Вообще потеха! Лыжами! Она зимой видела людей на этих штуках и просто загорелась этой мыслью. Чтобы дерево и с такой скоростью перемещалось!

– И ничего смешного нет. Очень даже оригинально. Станет твоя знакомая Берёза многократным чемпионом мира по лыжному спорту. Зимой – работа, а всё лето – отпуск, по-моему, шикарная идея! А чем хочет стать вон тот Каштан? Не знаешь случайно? Не интересовалась?

– Интересовалась. Он совсем странный, видимо, потому, что очень красивый. Он хочет стать картиной!

– То есть как? Рамой?

– Нет, просто картиной. Видел, как художник приходил, поляну рисовал. И с тех пор считает, что художник обязательно вернётся и нарисует его, потому что он у нас на поляне – самое красивое дерево. Надо только подождать, когда цвести начнёт, хотя и это не обязательно – он у нас в любое время года совершенно неотразим.

– Да, и правда, интересно! Как у всех всё по-разному.

– А знаете, что я хочу, – в разговор вмешался молоденький Дуб, – дожить до тысячи лет! Чтоб меня вокруг оградили цепочками, приезжали ко мне толпы туристов, фотографировали и загадывали желания. И они бы обязательно исполнялись, потому что я дожил бы до тысячи лет!

– Да жуки тебя съедят раньше, – съехидничала Ива.

– А вот и не съедят, поспорим?

– Что с тобой спорить, с Дубом!

– Конечно, нечего. Ты уже в реку скоро опрокинешься совсем! И совсем ничего видеть не будешь.

– Прекратите базар! Как птицы, в самом деле, – вмешалась Лиственница. – Каждый из нас имеет право мечтать стать чем-то, пусть это даже самые невероятные мечты. И некрасиво смеяться над этим. Что, думаете, я, Лиственница, не знаю, что из меня делают шпалы, сваи, телеграфные столбы, – знаю. Моих бабку с дедом через три поляны от нас по осени видели? Стоят, родненькие, друг за другом. И провода на них нацеплены. Не самая красивая мечта, не самая завидная участь. Зато вместе, рядышком. Тут простояли вместе сто тридцать лет, такая любовь была, такие отношения! И Бог дал им ещё рядышком на другой поляне постоять. И от нас недалеко, что тоже, знаете, ещё заслужить надо!

Все как-то притихли, и в лесу на какое-то время воцарилась уважительная тишина.

– А знаешь, чего я больше всего на свете боюсь?..

– Чего?

– Бензопилы…

– Да… это чудовищно, не то слово. Не надо об этом думать…

– А зря вы так боитесь, – сказал старый Тополь, – это не менее печально, чем сломаться при шквальном ветре. Это даже лучше в какой-то степени. Тебя выбирают и потом используют – может, дом построят, может, корабль соорудят. А так рухнешь и будешь тут лежать, корнями своими пугая соседей. В лучшем случае на дрова потом растащат.

– А что, Тополь, вы не слышали, как она визжит и как летят опилки?

– Слышал. А ещё слышал, как стонут деревья, когда их ломает ветер. Вы ещё слишком молоды, но, поверьте мне, бензопила – это не самое страшное.

– Самое страшное – это пожар. Это всё, это конец для всех, – зазвенела серёжками Ольха. – И неважно, в лесу этот кошмар или в городе! Сгорит всё, чем бы ты ни был. Вот что самое страшное.

– Давайте не будем о страшном, – прервал старый Тополь. – Мы знаем, отчего случаются пожары, но не можем знать, для чего они случаются. И не нам об этом рассуждать.

– Какой вы, однако, философ. Наверное, книжкой хотите стать или карандашом? – встрепенулась Ольха.

– Вовсе нет, не угадали, уважаемая, – замялся Тополь, – всё гораздо проще. Я хочу, чтоб из меня делали спички.

– Хам! – бросила Ольха. – Я тут про пожары, а он… Гадкий, низкий, ужасно, просто ужасно!

– Ну что вы опять, в самом деле, – снова вмешалась Лиственница, – повторяю, каждый имеет право мечтать. И мечты необязательно должны совпадать со взглядами окружающих.

Солнце медленно садилось за их макушки, красиво подсвечивая разноцветные осенние листья. Сосна наклонилась к Ясеню и тихонечко спросила: