Сисьадмин
Шрифт:
— Что?
— А если ты плюнешь в суп, он целебным станет?
— Даня, ты издеваешься?
— Нет, серьёзно. Это ж гениально. Не надо ни зелий, ни снадобий. Просто барон плюнул — и все здоровы. Или в бочку с пивом.
— Я тебя сейчас в сортир унесу.
— Там темно. Я буду бояться.
Я не выдержал и рассмеялся. Глухо, в подушку, чтобы никто не слышал. Потому что всё происходящее было настолько абсурдным, что оставалось только смеяться. Или плакать. Я выбрал смех.
— Спи. — сказал Даня. — Завтра у тебя будет долгий день.
Я закрыл глаза. За окном занимался рассвет. Где-то в доме уже ходили, гремели посудой. Скоро надо будет вставать. Скоро начнётся новая жизнь. В которой я — барон, жрец Ломигель, носитель божественного слизня и, кажется, будущая аптека на ножках. Но это всё — потом. А сейчас — просто спать.
— Спокойной ночи, Даня.
— Спокойной ночи, баран. Ой, барон.
И я провалился в темноту, глубокую, спокойную, без снов. Разбудил меня стук. Негромкий, но настойчивый. Словно кто-то палкой по двери бил. Только в окно.
— Милорд! — голос Тардыка. — Милорд, вставайте!
Я открыл глаза. За окном едва светало. Серая мгла, в которой ещё не разберёшь, то ли утро, то ли вечер. Но по логике — утро. И судя по тому, как управляющий ломится, утро это наступило давно.
— Чего? — прохрипел я, садясь на кровати.
— Народ собрался, милорд. У ворот. Ждут.
— Чего ждут?
— Молитвы, милорд. Вы ж велели алтарь освятить.
Я потёр лицо. Точно. Алтарь. Веселитель. Бочка. Чёрт, ну и затея.
— А чего ты в окно стучишь? Второй этаж, неудобно же.
— Так я стучал в дверь, вы не слышали. Я решил в окно глянуть, не случилось ли чего, а может, нету вас. Но вы тут. Просто спите крепко.
Блин, настолько логично в такой ситуации, что даже стыдно стало, что спросил.
— Сколько времени?
— Уже шестой час, милорд. Пора.
— Шестой час? Это ж ещё ночь!
— Для крестьян — уже день, милорд. В полях работать надо, пока свет есть. А они ждут.
Я выругался, сказал, что сейчас буду, натянул штаны, накинул рубаху. Щит с Даней прихватил на всякий случай — мало ли что. Глефу оставил в спальне. Не с оружием же на собственный же народ идти. Выйдя на крыльцо, я офигел.
У ворот усадьбы толпились люди. Много людей. Тысяча, может больше, может меньше. Не умею так точно на глаз людей считать. Но весь город, похоже. Мужчины, женщины, дети, старики. И все смотрели на меня. Тихо, молча, с каким-то странным ожиданием. Как на последнюю надежду. Или на цирк. Скорее второе.
Глава 33
— Это они все? — спросил я Тардыка.
— В основном, милорд. Кто не пришёл — те уже в поле. Но они помолятся на месте, когда увидят знамение.
— Какое знамение?
— Ваше, милорд. — управляющий посмотрел на меня так, будто это было очевидно. — Вы же жрец. Вы богов призываете. Должно быть знамение.
— А если не будет?
Он помолчал.
— Будет, милорд. Я верю.
Я хотел сказать, что вера — это хорошо, но боги — сволочи и могут обломать. Но вместо этого просто кивнул.
Храм, как объяснил Тардык, был тут же. Прямо за воротами усадьбы. Небольшая площадь, в центре которой буквально ещё вчера стояла статуя Анаркалиона. Теперь там не было ничего. Хотя нет, было. Огромная, литров на триста, бочка. Дубовая, крепкая, с железными обручами. На боку её кто-то коряво нацарапал что-то, похожее на руны. Я подошёл ближе. Интерфейс мигнул, и закорючки сложились в читаемые буквы.
«Слава Денису Веселителю, небожителю и подателю вина и хлеба».
Я повернулся к Тардыку.
— Это ты написал?
— Я, милорд. — он слегка поклонился. — Вы сказали — алтарь. Я подумал, на бочке будет понятнее. И люди увидят, кому теперь молиться.
— Тардык, — я не знал, что сказать. — Это… толково.
— Стараюсь, милорд. — он улыбнулся краем рта. — Небожитель — он ведь на небе живёт. А податель — потому что даёт. Я подумал, так будет правильно.
— Тардык, ты гений. Местный, но гений.
— Благодарю, милорд.
Я подошёл к бочке. Она пахла деревом и, кажется, вином. Пустая, но пахла. Я положил руку на обод, прикрыл глаза.
— И что дальше? — шёпотом спросил Даня.
— Освящать буду.
— Как?
— Понятия не имею. Но надо как-то.
Я сосредоточился. Вспомнил те редкие молитвы, что слышал в детстве от бабки. «Отче наш», «Богородице», «Царю небесный». Не то. Совсем не то. Тогда я открыл рот и начал говорить первое, что пришло в голову.
— О, великий Денис Веселитель! — голос мой разнёсся по площади. — Небожитель и податель! Прими этот алтарь! Пусть будет он тебе во славу, а людям — во благо! Даруй нам урожай и хлеб! Даруй нам вино и радость! Да будет так!
Толпа молчала. Я ждал. Ничего не происходило.
— Да будет так! — повторил я громче.
Ничего.
— Милорд. — шёпотом сказал Тардык. — Им надо повторять.
— Чего?
— Молитву. Они не знают слов. Надо, чтобы вы говорили, а они за вами.
— Твою мать. Точно. — выдохнул я. И снова заорал:
— О, великий Денис Веселитель!
— О, великий Денис Веселитель! — рявкнула толпа.
— Небожитель и податель!
— Небожитель и податель!
— Прими этот алтарь!
— Прими этот алтарь!
— Пусть будет он тебе во славу, а людям — во благо!
— Пусть будет он тебе во славу, а людям — во благо!
— Даруй нам урожай и хлеб!
— Даруй нам урожай и хлеб!
— Даруй нам вино и радость!
— Даруй нам вино и радость!
— Да будет так!
— ДА БУДЕТ ТАК!
И тут бочка дёрнулась.
Не сильно, едва заметно. Но я почувствовал. Изнутри, из пустого нутра, пошёл жёлтый туман. Он вытекал медленно, лениво, поднимался вверх, к небу, и там, на высоте, распадался на мелкие хлопья. Жёлтые. Пушистые. Они падали вниз, кружились, ложились на плечи, на головы, на землю.