Чтение онлайн

Если я хоть слово скажу о том, как это произошло, взвод растерзает Вальтера. У него и после вчерашнего-то разбора винтовок руки тряслись, а если взвод еще ему поддаст хорошенько, он точно сломается. А меня и так уже ненавидят, я стерплю.

И все равно, от сознания несправедливости происходящего, я судорожно сжимал ремень винтовки. А тут еще Вальтер, как назло, привязался:

— Эх, Джейсон, сказал бы ты сразу, я бы помог тебе тренироваться. Наверняка у тебя получилось бы не хуже моего.

Даже не знаю, что произошло. Может, я из-за Питсбурга психанул. Может, из-за Орда и всей этой бесчувственной армии, которая заставляла нас играть в солдатиков, когда только что погиб целый город. Но только схватил я Вальтера за тощую гребаную шейку и давай душить. Шлем соскочил с его головы и запрыгал по земле.

— Ах ты, тупая жаба четырехглазая. Да пойми же ты наконец…

Мы упали и покатились по пыльной дороге под общее изумление взвода.

— О-отставить!

Мой кулак замер перед носом Вальтера: Орд уж как гаркнет — так падающее с небоскреба пианино на лету остановит. Он рывком поставил нас на ноги.

Вальтер смотрел на меня через треснутые очки обиженными щенячьими глазами. Из его левой ноздри ползла струйка крови.

Орд грозно нахмурился.

— Уондер, когда ж ты усвоишь, что через армию вы либо пройдете все вместе, либо не пройдете совсем?

Я?! Да я же само сотрудничество! Тут в остальных дело.

Орд скомандовал продолжать путь. Мы тронулись, он подошел ко мне сбоку.

— Когда почистишь и сдашь винтовку, приведешь порядок форму и закончишь уборку казармы, зайдешь в сержантскую.

— Есть, господин инструктор! — У меня екнуло в груди. Ладно, хотя бы весь взвод не поплатится за мою выходку…

— Вот и порядок. Ах, да! Надо ж проследить, чтобы тебе времени хватило.

Пятьдесят пар сапог долбили промерзшую пенсильванскую землю. Что может быть хуже шестимильного марша в полной боевой выкладке?

— Взво-од! Оружие на-а грудь!

Сердце подскочило в груди. Когда идешь при боевой выкладке, винтовку несешь за спиной. На грудь ее полагается брать, когда бежишь.

Орд собирается гнать нас шесть миль до лагеря бегом. И все — из-за меня.

Нет, я не само сотрудничество — я сама популярность. Меня не материли только потому, что берегли дыхание. Марш получился тихим.

После отбоя я подошел к полуоткрытой двери в сержантскую, откуда все еще лился свет. Орд сидел за серым металлическим столом, рядом лежала шляпа. И как только у него получалось, чтобы форма к отбою была такой же аккуратной, как с утра, ума не приложу. Я постучал по косяку.

Он даже глаз не поднял.

— Входи. И закрой за собой дверь.

Во влип. Я шагнул вперед и замер перед столом.

— Курсант Уондер по вашему приказанию прибыл, господин инструктор.

Он разглядывал старую открытку, потом воткнул ее под поле шляпы, пока я, вытянувшись по стойке смирно, дышал, моргал и глотал.

Немало контрольных я сдал на одном лишь умении списывать с перевернутого текста. Вот и теперь без труда прочел «С днем рожденья, сынок» на открытке. И обратный адрес: «Питсбург».

Боже мой! Сегодня Орд потерял родителей! Когда у меня погибла мама, я готов был стереть в порошок любого, кто перейдет мне дорогу. А теперь я перешел дорогу Орду. Я сжал зубы и приготовился к худшему.

Наконец Орд вздохнул и поднял глаза.

— Что ты тут делаешь, Уондер?

Где здесь подвох?

— Прибыл по приказу господина инструктора.

— Я говорю про армию.

Так ведь иначе судья Марч упечет меня до старости за решетку вместе с отбросами общества.

— Я пришел в пехоту, потому что пехота лучше всех, господин инструктор.

— Нечего мне тут очки втирать. Я знаю, как ты записался. И про то, что с матерью твоей случилось, знаю. И искренне соболезную.

Глаза у него были мягкие, почти влажные. Я хотел сказать ему, что понимаю. Понимаю, кого он потерял. Понимаю, каково ему сейчас. Только солдату такого не подобает. (Это я тогда так думал).

— Ну, не знаю.

— Сынок…

Вот уж это слово я меньше всего ожидал от него услышать.

Орд откинулся на спинку стула.

— Не место тебе здесь. Тут, сколько глаз не закатывай, а надо работать сообща.

— Сообща? Так ведь все жульничали на стрельбах!

Он кивнул.

— Лоренсен честно засчитал тебе семьдесят восемь попаданий из восьмидесяти. Вряд ли кто-нибудь из роты набрал выше шестидесяти. Немало я повидал карточек с безупречным счетом, но за десять лет только двое выбили семьдесят восемь мишеней.

У меня отвисла челюсть. Как же я не сообразил, что Орд знает про счет. Орд про все знает. А грудь распирало от гордости за свою меткость.

— Уондер, на экзаменах твои результаты по математике были посредственными, зато по языку с литературой такими высокими, что по суммарному баллу ты превзошел даже капитана Яковича. А он ведь как-никак отучился в военной академии. Для тебя наша пехотная наука, небось, кажется не сложней арифметической задачки.

Ну вот, опять меня учат жить. Я вздохнул — достаточно громко, чтобы Орд услышал.

— Хочешь смеяться над пехотой — пожалуйста! Только знай, что она готовит самых крепких солдат во всей армии.

А я разве смеялся? Я прекрасно понимал про дисциплину, повинуясь которой Орд повел нас на стрельбище, хотя на его глазах только что погибла собственная мать. От удивления — а никак не в насмешку — я закатил глаза.

Но Орд-то не знал, что мне известна его трагедия, не знал, что я понимаю и сочувствую. Взгляд его вдруг ожесточился.

— Земля погибает, Уондер. Не знаю, суждено ли пехоте помочь. Зато знаю: моя задача — обеспечить, чтобы каждый солдат был готов исполнить свой долг. Пехотинец-одиночка — не просто заноза в жопе. Он опасен — и для себя, и для других солдат. Ты хочешь уволиться?