Сирота
Шрифт:
Я по батеньке плачу.
Ой да плачу-горюю...
Поет она, конечно, лишь для себя. То - громче, то - тише. Порою вовсе слов не разобрать. Но зачем слова? Это - не песни, это - жизнь, далекие дни ее. Такие далекие, что уже и не разглядеть.
Тетка Фрося на рассказы о жизни своей была скупа. Что-то если и скажет, то ненароком. Знаю, что росла она без отца на хуторе Ерик.
Ой да плачу-горюю...
Я по родной сторонке грущу...
Революция, белые, красные... Долго на Дону полыхало. Пока не выгорело. Где-то там затерялся, пропал родной батенька.
О себе тетка Фрося говорила скупо. И то лишь под конец жизни. Что-нибудь вспомнит, скажет слово-другое:
– Жили в коммуне... Кулеш в бригаде давали. По два черпака. Юшка... Пашанина за пашаниной гоняет с дубиной. Через край пьешь. Мамушка меня жалела, свое отдавала...
Я по мамушке плачу,
Я по родной горюю...
Ой да плачу-горюю...
По родной своей.
А потом и мать куда-то исчезла. Кажется, в тюрьму посадили. Тяжкие были времена.
Ой да плачу-горюю...
Я по родной сторонке грущу.
Летние вечера долги. Светлые сумерки. По двору топает ежик, шуршит, что-то ищет, потом хрумкает - значит, нашел поживу. Кошка трется о ноги, мурлычет, прощается перед сном. Тишина.
В соседском дворе, на крылечке, старая женщина негромко поет о жизни своей:
Я помню тот вечер холодный,
Когда ты на фронт уходил.
В шинели солдатской,
в фуражке военной
Меня ты домой проводил.
Это - про войну. Тетка Фрося в войну кашеварила у военных. В наших же краях, вот здесь. Кашеварила, таскала еду прямо в окопы.
И естественно - дело-то молодое, житейское - конечно, была любовь. Лет ей сколько было? Сейчас - восемьдесят три. Значит, тогда - двадцать шесть. Не молоденькая. Из себя незавидная, на лицо - рябая. Но кто-то голубил. Теперь все иное забылось: страх, кровь, окопная грязь, - все ушло, осталась лишь память любви. Кто он был - лихой старшина или вовсе молоденький, с тонкой шеей солдатик? А может, и тот, и другой...
К тебе я вернусь, дорогая подруга,
И нежно тебя обниму.
Нет, не слезы в ее голосе, а лишь светлая память. Хотя и не вернулся, и не обнял. И надо было жить дальше.
Вот и жила. Теперь померла. Хотя могла бы, наверное, и протянуть еще. Не захотела. Серьезная баба.
Человек грешный, я ее недолюбливал. Было за что.
Но буду помнить последнее лето. Вечера. Тихие песни.
Ой да зародилася на свет
Сиротина горькия...
Наверное, так и есть.