Чтение онлайн

Пендаррик улыбнулся.

– О да, на какие-то два десятилетия. Когда она вернулась, все было так, как должно было быть?

– Через какой-то срок. Потребовался почти век, чтобы она окончательно преодолела болезнь.

– Окончательно ли? Разве ее беспощадность не продолжала усиливаться? Разве нежность не покинула ее душу навсегда?

– Да, может быть. Но о чем ты?

Пендаррик глубоко вздохнул.

– Когда она покинула тебя, то была беременна.

– Я не хочу об этом слышать, – закричал Кулейн, вскакивая на ноги. – Уйди!

– Гильгамеш – твой сын и ее любовник.

Силы и гнев внезапно оставили Кулейна, он пошатнулся. Тотчас Пендаррик оказался рядом с ним и помог добраться до ложа.

– Но почему? Почему она не сказала мне?

– Что я могу ответить? Горойен безумна.

– А Гильгамеш?

– Он знает… и потому-то ненавидит тебя, потому-то он всегда желал твоей смерти. Какое бы безумие ни овладело Горойен, оно передалось ему. И когда бессмертие оказалось ему недоступно, он винил тебя.

– Зачем ты мне все это рассказываешь?

– Если бы ты взял Сипстрасси, я промолчал бы.

– Ты думаешь, зная это, я стану сильнее?

– Нет, – признал Пендаррик. – Но это, возможно, объясняет, почему ты всегда избегал поединка с ним.

– Я его боялся.

– И это тоже. Однако голос крови неслышно воздействовал на тебя. Я видел вас обоих в бою и знаю, что былой Кулейн мог бы победить Гильгамеша.

Ты всегда был самым лучшим. Он знал это. И его ненависть усугублялась.

– Как ты узнал?

– В последние годы его жизни Горойен отказывалась его видеть. За два дня до его смерти я навестил его. Он впал в старческое слабоумие и звал свою мать.

Воспоминание не из приятных.

– Я бы сумел воспитать его без ненависти.

– Не думаю.

– Оставь меня, Пендаррик. Мне надо многое обдумать. Завтра я должен попытаться убить собственного сына.

Десять когорт Легио IX вышли на равнину перед Серпентумом, Железной крепостью, через пять дней после битвы, в которой было разгромлено войско Агарина Пиндера. Утер распорядился разбить лагерь, и двадцать повозок с провиантом и запасным оружием были заведены за спешно сооруженные валы. Войско восставших теперь насчитывало более шести тысяч человек, и Магриг был назначен начальником воинов Пинрэ.

В сопровождении Прасамаккуса, Магрига и Северина Утер вышел на опушку, откуда открывался вид на крепость, и при взгляде на черные стены, вздымающиеся над туманной равниной, его пробрала холодная дрожь.

Принцу почудилось, что он видит колоссальную голову демона с разверстой пастью ворот. И воины не высыпали защищать их. Равнина простиралась безмолвная, подманивающая…

– Когда начнем приступ? – спросил Магриг.

– Почему нас больше не пробовали остановить? – ответил Утер вопросом на вопрос.

– Зачем заглядывать в рот дареному коню? – сказал Прасамаккус.

Магриг и Северин кивнули.

– Мы же ведем войну не против обычных врагов, – сказал Утер, – но против Царицы-Ведьмы. На мою жизнь не покушались, против нас не двинули больше ни одного отряда. Что, по-вашему, это означает?

– Что она потерпела поражение, – сказал Магриг.

– Нет, – ответил Утер. – Как раз наоборот. Она послала Агарина, потому что его победа упростила бы дело, но в ее распоряжении есть другие силы. – Он обернулся к Северину. – До сумерек еще четыре часа. Оставь небольшой отряд в лагере и приведи легион сюда.

– А мои люди? – спросил Магриг.

– Ждите моего приказа.

– Что ты задумал? – спросил Северин.

Утер улыбнулся.

– Я задумал взять крепость.

На высокой башне глаза Горойен открылись, и она тоже улыбнулась.

– Иди ко мне, милый мальчик, – прошептала она.

Рядом с ней стоял Гильгамеш, его темный панцирь поблескивал на солнце.

– Ну? – спросил он.

– Они направляются сюда… как и Кулейн.

– Я был бы рад убить мальчишку.

– Удовольствуйся мужчиной.

– О, я удовольствуюсь, матушка! – Под защитой шлема Гильгамеш усмехнулся, увидев, как напряглись ее плечи, а нежное лицо окрасил пунцовый румянец.

Она резко повернулась к нему, раздвинув губы в улыбке.

– Не знаю, – сказала она, и голос ее источал яд, – приходило ли тебе в голову, что с этого дня тебе не для чего будет жить?

– О чем ты?

– Всю свою жизнь ты мечтал убить Кулейна лак Ферага. Что ты будешь делать завтра, Гильгамеш, любовь моя? Что ты будешь делать, когда у тебя не останется врага, чтобы сражаться с ним?

– Я обрету покой, – ответил он просто, и она на мгновение растерялась: в его голосе прозвучала нота, которой она никогда прежде не слышала от Владыки Битв, – почти нежность, точно отзвук печали.

– Покоя ты не узнаешь никогда! – прошипела она. – Ты живешь ради смерти.

– Может быть, потому, что я мертвый, – ответил он прежним голосом.

– Он приближается. Тебе следует приготовиться.

– Да. Мне не терпится увидеть его лицо, заглянуть ему в глаза, когда я скажу ему, кто я.

– Но зачем тебе говорить ему это? – спросила она с внезапным страхом.

– Не все ли равно? – отозвался он. – Раз ему предстоит умереть так или иначе.

С этими словами он повернулся и ушел с парапета.

Горойен проводила его взглядом, вновь испытывая странное возбуждение, которое его движения всегда пробуждали в ней. Такой грациозный, такой сильный – стальные мышцы под шелковой кожей. Вновь она взглянула на дальнюю опушку, а затем тоже вернулась в свои покои.

Войдя во внутреннее святилище, она остановилась перед зеркалом выше ее роста и внимательно осмотрела свое отражение. В золоте волос кое-где проглянула седина, а под глазами виднелись крохотные морщинки.