Чтение онлайн

Альбейн наклонился и взял Викторина за руку.

– Ответить за тебя я не могу. Я знаю лишь, что здесь, в этом краю смерти и отчаяния, есть проблеск надежды для тех, кто пойдет дальше. Одни не могут, так как зло в них нашло приют тут. Другие не хотят, ибо их страх огромен, и, возможно, легче прятаться тут в вечных сумерках. Но этот жуткий мир – еще не конец, и не следует лишать себя того, чем завершится путь.

– Почему же ты не идешь дальше? – спросил Кормак.

– Может быть, потом я пойду. – Альбейн пожал плечами. – А пока мне есть чем заняться среди заблудившихся и измученных страхом.

– Как и нам есть чем заняться, – сказал Кормак. – Альбейн, я не философ, но здесь моя возлюбленная, и ты говоришь, что она в плену у Молека. Я этого не допущу.

Как Викторин, я не смогу жить ни в каком раю с таким грузом на совести.

– Любовь – прекрасное чувство, принц Кормак, и тут ее почти нет. Позволь, я укажу на кое-что другое.

Чтобы победить Молека, ты готов искать помощи Горойен. А она такое же исчадие ада, как и тот, чьей гибели ты ищешь. Может ли человек связаться с силами зла и остаться не тронутым им? Что произойдет, когда пламя твоей чистоты соприкоснется со льдом ее злобы и коварства?

– Не знаю. Но враги Молека – мои друзья.

– Друзья? Что ты знаешь о Горойен?

– Ничего. Только что она, по словам Мэдлина, была врагом Утера.

– Она была бессмертной и сохраняла красоту вечной, принося в жертву тысячи молодых женщин, глядя, как их кровь струится по ее Магическому Камню. Она возвратила жизнь своему умершему сыну – и сделала его своим любовником. Его звали… и зовут – Гильгамеш, Владыка Немертвых. Вот с кем ты готов искать союза.

Кормак покачал головой и улыбнулся.

– Ты не понимаешь, Альбейн. Ты упомянул мою чистоту? Да я целый мир принес бы в жертву, лишь бы освободить Андуину. Я готов смотреть, как миллион душ извивается в муках, лишь бы ей ничто не угрожало.

– А она захотела бы этого, юный принц?

Кормак отвел глаза.

– Нет, – признал он. – Возможно, потому-то я и люблю ее так сильно. Но я буду искать встречи с Горойен.

– Она тебя уничтожит. То есть если ты сумеешь добраться до нее. Ведь для того тебе придется сойти с дороги и отправиться на поиски в Краю Теней. Там обитают гнусные чудовища, и они будут подстерегать тебя на каждом шагу.

Викторин поднял руку, и все глаза обратились на него.

– Я ценю твой совет, Альбейн, как и твои предостережения. Но принц и я сойдем с дороги, чтобы отыскать Царицу-Ведьму. – Он обернулся к Марку, своему помощнику. – Ты пойдешь со мной?

– Мы умерли с тобой, почтеннейший, – ответил молодой человек. – И не оставим тебя сейчас.

– Тогда решено. А ты, Мэдлин?

– Ведьма ненавидит меня больше, чем любого из вас, но – да, я пойду, что еще мне остается?

Альбейн встал и обвел грустным взглядом всех пятнадцать.

– Да сохранит вас Бог! Больше мне сказать нечего.

Кормак посмотрел, как щуплый монах пробирается среди теней в пещере.

– Как он попал сюда, Мэдлин?

– Он последовал за истинным богом, когда Римом правил ложный. Идем!

В четвертую неделю весны корабли с вражескими войсками подошли к берегам Британии в трех разных местах. Одиннадцать тысяч человек высадились в Сегундунумне вблизи от самой восточной из укрепленных башен, мало-помалу разрушающейся Стены Адриана. Город был разграблен, сотни его жителей преданы мечу.

Вторая флотилия – под командованием Алариха, лучшего военачальника Вотана – высадила восемь тысяч человек у Андериды на южном берегу, где к ним присоединились две тысячи саксов, которых переманил на сторону Вотана ренегат Агвайн. Дороги и тропы на Лондиниум заполонили беженцы, а готы стремительно двигались по побережью на Новиомагус.

Третья флотилия добралась до Петварии, не встретив в устье Хамбера никаких помех. Двадцать две тысячи воинов вышли на берег, и оборонительный британский отряд из тысячи двухсот человек обратился в бегство.

Эборакум, до которого оттуда было меньше двадцати пяти миль, был охвачен паникой.

Геминий Катон, у которого не осталось выбора, собрал свои два легиона и с этими десятью тысячами выступил навстречу врагу. На легионы обрушились яростные бури, и во время первого ночлега в походе многие легионеры клялись, что видели на фоне туч голову демона, озарявшуюся вспышками молний. К утру боевые силы Катона уменьшились на тысячу с лишним человек, тайком сбежавших из лагеря.

Едва рассвело, разведчики доложили ему о приближении противника, и он отвел оба легиона на вершину невысокого холма в полумиле к западу. Там были поспешно вырыты рвы, в них вбиты колья, а лошади центурионов и других начальников отведены в ближайший лесок позади холма.

Грозовые тучи исчезли с той же быстротой, с какой прежде затянули небо, и готы появились в ярких солнечных лучах, которые ослепительно вспыхивали на наконечниках копий и поднятых боевых топорах. Катон ощутил, как страх начал овладевать легионерами при виде такого несметного числа врагов.

– Клянусь всеми богами, ну и шайка! – закричал Катон.

Послышались смешки, но напряжение не рассеялось.

Молодой легионер уронил гладий и попятился.

– Подбери его, мальчик, – мягко сказал Катон. – Он ведь заржавеет, валяясь тут.

Юноша задрожал, готовый расплакаться.

– Я не хочу умирать, – сказал он.

Катон взглянул на готов, приготовившихся атаковать, подошел к нему и подобрал его меч.

– Никто не хочет, – сказал он, вкладывая рукоять в его пальцы, и вернул мальчика на место в ряду.

С ревом, напомнившим о недавней буре, готы ринулись на них.

– Лучники! – загремел Катон. – Занять места!

Пятьсот лучников в легких кожаных туниках пробежали между щитоносцами и образовали ряд у вершины холма. Темное облако стрел обрушилось на нападающих. Готы были в крепких доспехах, и убитых было немного, но набегающие сзади спотыкались о трупы, и атака захлебнулась.