Синяя трава
Шрифт:
– Нет, не все женщины дуры, – задумчиво отреагировал Ицхак, перебирая в памяти тех нечастых умных, с его точки зрения, женщин, которые ему встретились в жизни. А потом вздохнул и добавил:
– Но многие.
Линг хотела было что-то ответить, но вместо этого поджала губы и ушла в свой барак.
Текстильная промышленность постепенно освоила производство мешков и рюкзаков. Несколько хороших кусков ткани даже отложили на будущее, надеясь использовать в качестве паруса на судах речного флота.
Очень кстати женщины вспомнили про классику советской форменной одежды – костюм ватный. Ваты, понятно, не было, но сшить в несколько слоёв дерюгу ни кто не мешал, и сейчас всё племя срочно обзаводилось штанами местного производства. К весне же требовалось снабдить население и куртками. Кто-то вспомнил о том, что мех летом может сожрать моль, поэтому образовалась нужда ещё и в плотных мешках для хранения зимней одежды.
Дам в таком текстиле больше всего раздражала единообразная расцветка, но с устойчивой симпатичной краской пока ничего приемлемого не получалось.
– Чем вы там вообще занимаетесь в своей лаборатории? – ворчала Виктория. – Когда получите краску?
– Когда получим – тогда получим, – отрезала Линг. – Весной будут экспедиции, может, кто-нибудь найдет красители.
– Ой, ты бы еще понимала что-нибудь в красителях!
– А кто из нас двоих художник? Вот и разберись с красками!
– А кто из нас двоих корчит из себя химика?
– Знаешь что? Если хочешь – попробуй заняться химией вместо меня. Дышу тут гадостью целыми днями…
И на целую неделю Виктория даже заменила Линг в лаборатории. Китаянка не могла выполнять тонкую работу с тем же качеством, что и Виктория, поэтому пока просто занималась кухней, уборкой, мелким ремонтом помещений и немного сельским хозяйством. Но Виктория быстро взвыла от необходимости записывать каждый раз чего и сколько она смешала, да сколько держала, да что получилась и Линг спокойно вернулась к прежнему занятию.
Справедливости ради, нужно отметить, что часто с идеями о покраске подходили и мужчины. Это были оба якута, нивхи, да Осипов Николай. Устойчивость краски их интересовала не сильно, но на яркости все настаивали упорно. Выяснилось, что зима идёт к концу, волчьи шкуры портятся, а без флажков, на которые набралось уже много отходов от шитья, бегать за серыми трудно.
Верёвки для загонной охоты постепенно скапливались, даже не смотря на то, что женщины предпочитали делать хоть и грубую, но ткань. Под чутким присмотром Хоменко и Алтуфьева потихоньку разработали сначала концепцию, а потом и сам забор для загонной охоты на крупных копытных. В качестве экспертов привлекались оба якута и Николай Осипов.
Деревянные стойки соединялись верёвочной сетью. Здесь всё было просто за исключением мелкого нюанса – в примитивном виде такой забор стадо легко снесёт. Вкапывать мощные брёвна – очевидное решение – очень трудно и долго. Да и сами брёвна таскать тяжело. То есть, в простоте такой забор сделать можно, как стационарное сооружение, но нужно точно знать пути миграции животных. Поэтому стойки требовалось сделать лёгкими и подвижными так, чтобы всё сооружение легко смещалось, но при этом, не разрушалось и не падало. Предполагалось, что толкать забор скотина быстро устанет, а уж тогда-то охотники и повяжут нужных животных.
Забор хотели испытать на мелких оленях, но отказались от этой затеи, так как животные не обладали нужной массой и не ходили большими стадами. Тем не менее, выход нашелся. Сначала забор был атакован хорошо бронированной толпой воинов, а позже внутрь такой ограды загнали верблюда и бычков. Довольный Хоменко и сам принял активное участие в испытаниях, отрабатывая методику застёгивания забора, после того, как стадо попадает в мешок. Наконец, набрав деталей на два километра загона, бизнесмен объявил, что пока можно заняться чем-то другим. Под другим подразумевалось строительство капитальных загонов вблизи посёлка.
– Ты что, собираешься долбить промёрзшую землю? – поинтересовался Айаал.
– Нет, конечно. Но комплектующие к весне должны быть готовы.
Кузница позволила резко поднять качество инструмента, что немедленно сказалось на скорости строительства и заготовки леса. Даже в работе гончарной мастерской новый пресс и формы для него произвели революцию. Кирпич и черепица отныне приобрели практически заводское качество. Дизайнеры стали работать над формой глиняной посуды.
Бригада максима, наконец, завершила эвакуацию самолёта с берега реки.
Освободившиеся специалисты приступили к изготовлению оборудования. Ветряки нужно было сделать к весне и летом их установить. Непременно следовало сделать деревообрабатывающие станки. Отдельно шли мельницы, которые нужны были как для продуктов, так и для исследования руды.
Близость весны заставила сосредоточится на земледельческих орудиях и флоте. Перспективные исследования по стеклу пришлось отложить. Так же ушли в долгий ящик текстильные машины. Зато изготовили шаровую мельницу для истирания глины, извести и геологических образцов. Вот её-то летом следовало прицепить к ветряку. Появились удобные железные топоры, пилы, ломы и кувалды.
В проекте шел кормоизмельчитель, так как к следующей зиме животных хотелось обеспечить силосом. Кроме того, пришла пора подумать о бумаге, для которой нужна проволочная сетка. А это требовало изготовления валков. И всё вместе упиралось в желание сделать подшипник. Раздавались невнятные голоса и за сенокосилку, но подумав, решили, что пока можно справиться с кормами и вручную.
Хорошо дело шло с ульями. Неплохо – с бочками, для стягивания которых появились металлические шины. Эти же шины сильно продвинули вперёд производство колёс для тележек.
– Весной, как снег сойдет, нужно будет начать исследовательские экспедиции, – поделился мыслью Алтуфьев с Рокотовым.
– Что, прям вот так сразу и срочно?
– Да. Чтоб если что-то интересное найдем, можно было уже летом и осенью начать разрабатывать месторождения. Люди уже ходили на два дня в разные стороны, теперь я предлагаю на запад и восток отправить по три экспедиции на неделю.
– А на север и юг?
– А на север и юг – по две, вдоль двух берегов реки. Плавучие или пешие? Плавать-то пока умеем только вниз по течению. Пусть плывут вниз, бросают там плот и возвращаются пешком. Скажем, четыре дня, если плыть вниз от самой южной заимки. А вверх по реке – пешком выше северной заимки десять дней, обратно – на плоту.