Синтия
Шрифт:
— Сперва прочитайте.
Он отошел в сторону, развернул листок и стал читать. Затем посмотрел на Люсиль. Затем на дочь. Затем снова на меня. Затем еще раз на листок — он прочитал его медленно, вдумчиво, осознавая смысл каждого слова. Затем в третий раз посмотрел на меня и в третий раз перечитал мое послание. Сначала лицо его покраснело, потом побагровело, потом побелело. Вид у него сделался смертельно бледный. Он вообще больше походил на покойника.
— Они про это знают? — спросил он у меня, кивая на дочь и Люсиль.
— Нет.
— Вы им это расскажете?
— Нет.
— Почему?
— Я возделываю свой собственный сад.
— Не вздумайте нарушить слово, Крим. Я человек жесткий.
— Не вздумайте нарушить слово, Э. К.
— Откуда у вас деньги? — спросил он.
— От компании.
— И куда вы их собираетесь деть?
— Вернуть им.
— Чеком?
— Наличными. Завтра утром я получу наличные по чеку.
— Как я узнаю, что вы поступили именно так?
— Вы никак не узнаете.
Секунду-другую мы смотрели в упор друг на друга, потом я встал, и он занял мое место за столом. Девочки стояли в другом конце комнаты. Я склонился над плечом Э. К. и смотрел, как он выписывает чек для оплаты наличными на восемьдесят пять тысяч долларов. Он дописал, подал его мне, а я, аккуратно сложив, убрал чек в бумажник.
— Позвоните в банк, пусть оплатят, — сказал я. — Я зайду к ним завтра в десять утра.
— Так или иначе, — подала голос Синтия, — я ухожу с вами обоими.
— В этом нет необходимости, — заверил я ее.
— То есть как? Что вы хотите этим сказать? Вы понимаете, что такое жить с ним в одном доме?
— Теперь жить с ним будет гораздо легче, — возразил я. — Не правда ли, мистер Брендон?
Он посмотрел на меня и промолчал.
— Как это? — удивилась Синтия.
— Ничего особенного не случилось, но отныне и впредь, Синтия, ты будешь сама себе хозяйка. Ты будешь приходить и уходить, когда и куда захочешь, и он не станет задавать тебе никаких вопросов. Он будет выплачивать тебе разумное содержание и, поскольку это твой дом, ты можешь приглашать к себе в гости кого захочешь. Он никогда больше не сможет тобой помыкать.
Теперь уже не только Синтия, но и Люсиль непонимающе уставилась на меня.
— Я правильно говорю, Э. К.?
— Говорите, что хотите, Крим.
— Я хочу, чтобы вы сейчас же подтвердили мои слова.
Проглотить такую пилюлю было непросто, но он сумел это сделать.
— Крим прав, — проскрежетал он.
— Если что-то будет не так, дай мне знать, Синтия. Мой телефон есть в справочнике, так что звони, не стесняйся. А теперь иди спать, — докончил я.
Она подошла к двери и остановилась.
— Спокойной ночи, Харви. Спокойной ночи, Люсиль. — Потом помолчала, взглянула на отца, пожелала ему спокойной ночи и вышла.
— Инцидент исчерпан? — спросил меня Брендон.
— Надеюсь, что да.
Он все еще сидел за столом и таращился на меня. Я покосился на Люсиль и дал знак двигаться. Дворецкий проводил нас до дверей. Внизу Клапп сказал:
— Иди своей дорогой, хренов вертухай, и оставь нас в покое хотя бы ненадолго.
— Он опять назвал тебя вертухаем, — взволнованно говорила мне Люсиль, когда мы шли по Парк-авеню.
— Он слишком много смотрит телевизор. В этом-то его беда.
— Какой ты был сердитый, Харви.
— Всю неделю мной вертели, как хотели. Мне это надоело.
— И я надоела?
— Ты нет.
— Ну и слава богу. А он выписал тебе чек на восемьдесят пять тысяч, да?
— Угадала.
— Харви, перестань говорить, как частный детектив из фильмов. Я вряд ли выдержу это два дня подряд. Восемьдесят пять тысяч хорошие деньги, и этот жуткий вице-президент компании Гомер Смедли теперь ничего с тобой не сделает, потому что завтра утром ты получишь по чеку наличными и принесешь их ему. Это будет очень умно с твоей стороны.
Я пожал плечами.
— Но ты раскопал что-то ужасное про Брендона, раз он так легко расстался с деньгами. Он же самый главный скупердяй на земле. Что же ты про него узнал, Харви?
— Ничего.
— Знаешь, что я думаю?
— И знать не хочу.
— Харви, по-моему, он все сам придумал. Это ему пришла в голову дикая мысль украсть картину. Он законченный псих и может решиться на такое. Ну что, я угадала или нет?
— Нет, не угадала, и ты тоже сошла с ума, — сказал я.
Мы сели в такси, где я ее поцеловал. Взял и поцеловал. Не в знак чего-то такого, а потому что просто захотелось. После этого Люсиль жалобно сказала:
— Представляешь, завтра мне опять на работу. А с тобой было так весело.
Я поблагодарил ее кивком головы, но вслух ничего не сказал.
— Может, завтра позавтракаем вместе?
— Мне с утра надо быть в банке, — сказал я.
— Тогда как насчет ленча?
— Ленч так ленч, — сказал я. — У «Готема».
— Харви Крим — великий мот и расточитель, — сонно проговорила Люсиль.
Я и сам засыпал на ходу. Но как только я вошел к себе, зазвонил телефон. Я снял трубку и услышал гнусавый голос Гомера Смедли.
— Наконец-то вы пожаловали домой, Харви. Я прочитал утром в газетах, что вы теперь национальный герой. Нам это приятно. Нам нравится, когда у нас работают герои. Но знаете, что нам понравилось бы еще больше?
— Восемьдесят пять тысяч долларов, я полагаю, — невозмутимо отозвался я.