Синева
Шрифт:
– Да мы с Лилой в город решили сбегать по-быстрому – хочу купить себе резиновые тапки для плавания.
– Иди на Святого Стефана, там раза в два дешевле будет. И Янеку возьми. И мне заодно.
– А размер?
– Тринадцать сантиметров по подошве у Яна… и мне тридцать седьмой.
– А как…
– Тебя поймут.
Джина тем временем положила ладони на мой сверток, приподняла его, будто взвешивая.
– Книги, – сказал я, опережая вопрос, – внуку заказали русские книги. Пора уже… Кстати, очень вкусно, я бы взял рецептик для жены.
Джина улыбнулась, наклонилась к Лиле, погладила большим пальцем ее лобик и ушла в конце концов.
Мне расхотелось вскрывать и рассматривать здесь мою посылку. Придется дождаться, когда Лара заснет. Мысль купить тапки была очень кстати – в коробке я смогу незаметно пронести свое тайное приобретение.
Когда мы возвращались, солнце стояло в зените. Цикады с громкостью реактивных двигателей приветствовали новый день, а я, в обнимку с горячей Лилой, увешанный коробками, еле полз вверх по дороге, умирая от жары. Внизу море купало морских ежей – оно было так близко, прозрачное, ласковое. Желтое, зеленое, лазурное, синее, кобальтовое, сапфировое… Боже, как жарко.
– Прокопий. Прокопий, ты ходишь на море?
– Да ты что, Макарий! Я уже лет шесть не купался! Спросил тоже!
6.
Допустима ли ложь в браке? Вот что на самом деле вы хотели бы у меня спросить. Отвечаю как на духу – нет. И теперь кажется, что и вас я тоже обманываю. Такая вот жизнь… Скажем, я пользуюсь возможностями умолчания и укрывательства.
С юных лет я собираю редкие ценные книги. Моя жена считает, что у нее аллергия на книжную плесень и пыль, под этим благовидным предлогом она пользовалась чужими конспектами в студенчестве. Поэтому «старье» в доме у нас под запретом. Проверять этот факт себе дороже. Скажу честно, пятая часть книг в моей библиотеке – антиквариат, замаскированный глянцевыми суперобложками современных изданий. Хитрость моя может быть раскрыта в любой момент, да. Я к этому готов – тогда мы обсудим реальность аллергии. И что-то мне подсказывает, все останется, как есть.
Некоторые люди не могут жить без выдумки и тайны. Пусть это будет столь же невинно.
Сколько оттенков синего вам известно?
Море сегодня гнало белых барашков по своим лугам цвета «Лондон топаз». Было ветрено, и наши морские процедуры закончились раньше обычного.
Днем с материка принесло облачко салатовой, не очень крупной саранчи. Яна она привела в восторг, а Лила из состояния ступора впадала в панику, а потом обратно. Пришлось запереть ее в доме. Вечер у детей (понятно ведь уже, что нам подбросили не одного, а двух детей?) прошел под дверями. С визгом счастья Ян просовывал пальчики в щель над полом, а Лила их облизывала.
Мы с Ларой почувствовали, что это, возможно, последний спокойный вечерок – Янек все увереннее стоял на своих пухлых, кривоватых ножках, требовал вертикальных прогулок. Пока дети и собаки были заняты собой, мы душевно распили бутылочку «Чирвары».
Моя новая добыча – мой подарок судьбы, неслыханная удача, моя прелесть – лежала одиноко наверху, в кабинете, и звала меня, как Кольцо Всевластия хоббита Фродо. После вина жена заснет одновременно с младшими, и я наконец-то предамся греховному наслаждению…
Двухтомник «Идиота» Достоевского – единственное прижизненное издание, из коллекции семейства древнего уважаемого рода. Старики ценители отправились на покой, дети утратили волю, внуки любят все свое, все новое, а правнуки просто не читают. Увы, редкий экземпляр находился в крайне удручающем состоянии; неподобающее хранение в условиях эмиграции, небрежение последних лет – все это позволило выкупить бесценный лот за вполне доступные мне деньги. Деньги… Иногда после реставрации книги, которые не сошлись со мной характером – энергетический шлейф, знаете ли, – я опять выставляю на аукцион. Случаются неплохие деньги…
Человек без увлечения, без полета мысли – унылое создание. Мое официальное хобби – кораблики: модели фрегатов, галер, каравелл… Ни у кого не вызывают вопросы миниатюрные инструменты, запахи лака, клея, краски, обрезки картона, бумаги, кожи, шнура… «Ужас какой кошмар, бардак, вонь! И не рассчитывай, что я буду здесь убирать!» – это реплики Лары. А я, в свою очередь, восклицаю: «Не смей ничего здесь трогать!»
Моя тайна живет в укромном местечке.
Ты думаешь, мой друг, какие секреты могут таить близкие тебе люди?
Не думай об этом.
Думай о причинах, по которым они могут появиться.
Ночь приходит внезапно – черный бархат неба прокалывают искры первых звезд. Ковши Большой и Малой Медведицы, Кассиопея, Гончие Псы… За чтением космической карты не замечаешь, как начинает разворачиваться бездонный колодец звездного калейдоскопа и чернота растворяется в спектре холодной сини.
Лила сопит и слегка подрагивает на лежанке под окном. Янек раскинулся в кроватке с высокими бортами, пустил слюнку по пухлой щечке, маленькие пальчики скручены в замысловатые фигуры. Лара лежит на краю кровати, сон ее всегда крепок, радары настроены на один-единственный звук – голос ребенка, – ладонью она все еще касается ножки малыша. Я тихонько крадусь по краю лестничных полотен – у стены они совсем не скрипят.
Сейчас, сейчас…
7.
Моя прелесть!
Я чувствую очень сильное эмоциональное возбуждение. Предвкушаю первое прикосновение. Ножницы в руках слегка подрагивают под мягким светом настольной лампы…
Маньяк. Маньячина.
Подготовлю-ка сначала маскировочную обложку – оттянем, так сказать, момент сладострастия. У меня давно лежат два последних романа Стивена Кинга на итальянском. Я прилично владею несколькими языками, а вот Лара абсолютно счастлива и горда своим совершенным английским. В моей библиотеке нет художественной литературы на английском – осознанно не создаю никаких точек притяжения для супруги. Ужасы на итальянском… Да я ни над чем в жизни больше так не смеюсь. Великолепно, просто великолепно. Сами книги я потом отдаю Винсенту – он заядлый потребитель развлекательной литературы, и на этой почве мы с ним очень подружились.
Винс – итальянец, как вы уже могли догадаться. Однако это не означает, что мы в Италии. Прокопий – грек. Джина – американка. Пьетро из Сицилии, но у меня есть сомнения как в том, что он итальянец, так и в том, что он Пьетро…
Так, так-так.
Моя прелесть!
Срезаю пленку, вскрываю гофрированный картон коробки, снимаю пупырчатую пленку, тонкий слой полупрозрачного, хрусткого пергамента…
Едва уловимое движение за окном отвлекает мое внимание – на меня смотрят две Луны. Одна – бледная, далекая, в голубой короне облака, вторая – желтоватая, будто головка сыра, с тремя черными неровными дырами.