Чтение онлайн

— Нет, не пойдут, — наконец заявил он. — И завтра не пойдут… будут долбить стены. И таран новый делать.

Терц свесился с края стены, бросив взгляд на обгорелый остов, который еще утром был тараном — солидным сооружением, укрытым надежной защитой из толстых бревен и вымоченных в воде шкур. Такая крыша загорится не сразу… и все же таран успел ударить по воротам всего лишь три или четыре раза, а потом горючее зелье победило, и штурмовая машина вспыхнула… оттуда во все стороны бросились солдаты, что раскачивали чудовищный таран. Вряд ли кому удалось уйти, в машикулях привратных башен сидели лучшие стрелки.

— А ров они почти засыпали, — сообщил терц новость, как будто бы темплар и сам этого не знал.

Ров засыпали еще два дня назад. Минги шли на штурм, и те, кто бежал в первых рядах, тащили увесистые мешки с песком — много, сотни, тысячи… Стрелы бессильно застревали в мешках, не в силах пробить и добраться до прячущейся за ними плоти. А потом мешки летели в ров и тут же шли на дно — а поверх них ложился второй слой, третий, пятый… Ров — не река, к тому времени, как штурм все же отбили, мешками и трупами его завалили до краев, особенно у ворот, — и уже на следующий день по этому все еще наполненному влагой «мосту» покатился тяжелый таран… чтобы без особого успеха сгореть.

В Замке Орхаена не было тяжелого каменного катаракта, как в Цитадели, который намертво запечатал бы ворота. Здесь ворота были обычными — тяжелое, окованное металлом дерево уже было помято, местами обуглено. Его непрерывно поливали водой, не давая просохнуть, и пока имперцам не удавалось зажечь старый дуб. Но зажгут… или проломят. А может, все-таки найдут слабое место у одной из стен.

— Как там Штырь? — спросил он Синтию. Та в ответ лишь пожала плечами:

— Что этому медведю сделается? Ты же его подлатал, так что завтра, наверное, будет снова на ногах. Да, он хотел тебя видеть.

Штырь лежал пластом на узкой кушетке в помещении, ранее занимаемом прислугой замка. Сейчас почти все палаты донжона были заняты ранеными — их было несколько сотен, и немногочисленные армейские лекари, направляемые твердой рукой старухи Руж, чуть не падали с ног от усталости. Воздух провонял тяжелым запахом лечебных настоев, крови, гноя… и смерти. Этот, последний, запах был самым страшным — и Шенк не удержался, снова вызвал Знак, затворяя чудовищную рану на животе солдата. Свежую, еще не успевшую воспалиться, — что поделать, его способности имеют свои пределы. Дар Сиксты — для воинов, дабы помочь во время схватки. Когда мясо вокруг раны краснеет, а затем и приобретает черный цвет, Знак уже не поможет.

Раненый выгнулся дугой, засипел, затем сип перешел в обычное дыхание, слабое — но уже непохожее на предсмертный хрип. Будет жить… Тут же склонился над соседом… и отвернулся, чувствуя, как играют желваки на скулах. Этому уже не поможешь… тут бессильна будет и колдунья Руж со своей лекарской магией.

Штырь приподнялся, приветствуя товарищей. Лицо было белое, дышал тяжело, но единственный глаз смотрел с насмешкой. Раны закрылись, оставив после себя лишь круглые шрамы, но бугай потерял много крови, и теперь его свалила бы с ног даже муха.

— Ну, слава Сиксте, пришли, — выдохнул он. Вместо обычного гулкого баса изо рта вырвался тихий шепот, но слова можно было разобрать. — Думал, забыли уж.

— Тебя забудешь, так ты напомнишь, — хмыкнул Шенк. — Долго еще валяться будешь? Твоя секира нужна на стенах.

— Да я бы с радостью, — мясистые губы разбойника расползлись в улыбке, — да старуха не пускает. Ты ж ее знаешь, у этой карги не забалуешь…

Он снова откинулся на кушетку, подозрительно заскрипевшую, затем приоткрыл глаз и уставился на Синтию.

— Слышь, девчонка… ты того, пойди погуляй. Мне бы с алым парой слов перекинуться… без посторонних ушей.

— А эти что, не посторонние? — Синтия надменно вздернула носик и жестом указала на остальных раненых, которых здесь собралось не один десяток.

— Эти-то? — Штырь скривил губы в печальной усмешке. — Эти не посторонние… им скоро с Сикстой беседовать, знаешь ли. Погуляй, погуляй… или вот еще, нашла бы ты для меня, малышка, ма-аленькую кружечку пива. Эта карга не понимает, что мужчина без пива — уже наполовину покойник.

Синтия встретилась глазами с Шенком, прочла в его взгляде просьбу уважить раненого и, всем своим видом выражая неодобрение, ушла. Можно было не сомневаться, что девчонка обиделась… но раз уж Штырь хочет поговорить без свидетелей, то пусть говорит.

— Ты хоть знаешь, с кем связался? — тихо спросил разбойник, когда за девушкой затворилась скрипучая дверь.

— Ты что имеешь в виду? — осторожно поинтересовался Шенк, не зная, какого ответа ждет от него товарищ.

— Имею в виду эту твою… девочку, — буркнул Штырь' — Знаешь хоть, что она вампирка?

Шенк заставил себя сделать удивленное лицо, опасаясь, что получилось ненатурально и битый жизнью разбойник непременно тут же заметит фальшь. Так и вышло…

Одноглазый криво усмехнулся, покачал головой:

— Стало быть, знаешь…

— Как догадался? — мрачно поинтересовался темплар, уже зная, что услышит в ответ.

— Дерется она… люди так не могут. Мне доводилось сталкиваться с их проклятым племенем. Лучше десятерых латников в противниках иметь, чем одну такую крохотулю. Наткнулись мы как-то на одну такую компанию… их пятеро было, нас — почти сотня.

— Хочешь, угадаю? — невесело улыбнулся Шенк. — Вас осталась половина.

— Ты все же не путай всякое отребье и опытных солдат, — скривился Штырь. — Но два десятка мы потеряли…

— Два десятка за пятерых вампиров? — Шенк удивленно приподнял бровь, и на лице его появилось выражение искреннего уважения.

Одноглазый довольно усмехнулся, заметил не без рисовки:

— Да, мы умели драться… И как ты ее в спутницы заполучил? Она ж тебя защищала, я сам видел. Неужто на служении?

Шенк коротко кивнул: