Чтение онлайн

— Кикунодзё, актер театра кабуки.

— Как вы узнали... о наличии этого врага? — Пауза свидетельствовала о скептическом настрое Огю.

— Я говорил с близким другом Нориёси, Глицинией.

Сообщив имя, чтобы придать достоверности рассказу.

Сано надеялся, что не придется докладывать, чем женщина зарабатывает на жизнь.

Но Огю, видимо, и так знал. Ходили слухи, что судья, несмотря на возраст, частенько бывает в увеселительных заведениях Ёсивары. Он вздохнул и процитировал старую поговорку:

— Есть две редкие вещи: квадратное яйцо и искренность юдзё.

— Думаю, она говорила правду. — Сано внезапно вспомнил прошлый вечер: скорбь Глицинии, ее мольбы арестовать Кикунодзё за убийство, ее страсть... Кровь в жилах у Сано загорелась. Усилием воли он заставил себя вернуться к реальности.

Огю покачал головой:

— Ёрики Сано.

«Разве можно быть таким доверчивым? — расшифровал Сано его тон. — Как вы смеете тратить мое время на такую чепуху?»

— Судья, я был в морге и видел большой синяк у Нориёси на голове, его кто-то ударил, — в отчаянии проговорил Сано. — И еще... Он не был похож на утопленника.

Сано вступил на зыбкую почву. Вдруг Огю захочет побольше узнать о его посещении морга? К счастью, рафинированная утонченность удержала Огю от щекотливой темы. Судья состроил гримасу отвращения:

— Мы здесь не говорим о подобных вещах.

Выложив основные аргументы, Сано умолк. Если Огю отверг два доказательства и отказался обсуждать третье, то на что еще можно надеяться?

Огю прочистил горло и приказал принести очередную порцию чая. Сано приготовился выслушать неизбежные упреки с упоминанием Кацурагавы Сюндая. Однако мысль судьи устремилась в другом направлении.

— В царстве зверей можно многому научиться, — сказал Огю. — Когда тигр шествует к озеру, олень ждет, пока тот напьется и уйдет, и только потом утоляет жажду. Когда в небе появляется ястреб, мелкие твари прячутся.

Сано кивнул в надежде, что собеседник наконец перейдет к существу дела.

— Когда стрекоза распускает великолепные крылья, насекомые боятся к ней приближаться и уж тем более вызывать у нее гнев.

Последний сценарий не соответствовал истинному положению вещей в природе, но Сано понял смысл послания. Перед глазами возник герб — красная стрекоза в кольце на белом знамени.

— Значит, вы слышали о моем визите в имение Ниу.

Огю состроил изумленную мину.

— Ёрики Сано, неужели вам нужно напоминать об опасности, с которой сопряжены действия, оскорбительные для семьи крупного даймё? Госпожа Ниу лично заезжала ко мне, чтобы пожаловаться на ваше вторжение. — Голос возмущенного судьи поднялся до заоблачных высот и превратился в визг. — Какая глупость, какое безрассудство толкнули вас на столь дерзкий поступок, да еще в такое неподходящее время? — На его запавших щеках проступили яркие пятна, глаза сузились.

Сано стоически вынес оскорбления, хотя каждое разрывало его самурайскую душу. Лицо горело от стыда: он разгневал начальника настолько, что тот вынужден открыто выражать злость. Сердце сжималось под холодными щупальцами страха: что выберет Огю в качестве наказания? Попутно пытливая часть мозга спокойно анализировала: а почему, собственно, Огю жаждет остановить расследование и умиротворить Ниу?

— Ниу встретили меня очень милостиво, — мужественно возразил Сано. — Госпожа Ниу вообще не показала, что обижена. И с чего ей обижаться? Я лишь задал несколько вопросов, на которые она и молодой господин Ниу, по-моему, с радостью ответили. Если барышню Юкико убили, почему семья должна быть против расследования? Разве Ниу не заинтересованы в том, чтобы убийца был найден? Разве они не хотят отомстить за поруганную честь?

— Если Юкико убили, ёрики Сано.

Возражения Огю напомнили Сано гневную речь Глицинии. «Уж нет ли у Ниу причин не желать раскрытия убийства и поимки преступника? — подумал Сано. — Не помогает ли им Огю в сокрытии истины?» Сано отогнал крамольные мысли: «Вздор! Начальник исходит только из высших моральных принципов. Ниу и Огю просто стремятся избежать скандала, который наверняка возникнет, если все узнают о том, что Юкико замешана в синдзю». Все-таки подозрение оставило в душе неприятный осадок.

— Юкико и Нориёси расстались с жизнью добровольно. — Голос Огю обрел обычный тембр, на лицо вернулась характерная бледность. — Выбранный способ смерти и предсмертная записка подтверждают это. Трения прекращаются. Жду от вас обещания, что впредь вы не станете более тревожить семью Ниу и тратить понапрасну время, гоняясь за беспочвенными фантазиями.

Сано осмелился на последнюю попытку. Набрав полную грудь воздуха, он выпалил:

— Судья Огю, я уверен в том, что Юкико и Нориёси были убиты. У меня даже есть свидетель. Позвольте продолжать расследование и объяснить семье Ниу, почему оно необходимо. Убийца гуляет на свободе, это опасно для общества. Как ёрики и судья мы обязаны обезвредить преступника, прежде чем он нанесет новый удар.

Он с тревогой ждал ответа. Огю тоже самурай, и, конечно, он не устоит перед обращением к долгу.

Проигнорировав страстный призыв Сано, судья поменял тему.

— С глубоким прискорбием я узнал, что ваш отец болен.

Расчетливая фраза как удар поразила Сано. Кровь застучала в ушах, в глазах потемнело. Огю, которого он бесконечно уважал, напомнил ему об обязанностях таким недопустимым способом! Сано, чтобы не потерять самообладания, стиснул зубы.

Сквозь волны ярости до него доносились сухие, безжалостные слова Огю:

— Человек его возраста заслуживает всяческой заботы от самых близких людей. Будет жаль, если бесчестье семьи ухудшит его состояние.

Сано похолодел, словно на него вылили ушат ледяной воды. Огю угрожает увольнением! Ради отца нельзя допустить, чтобы это случилось. Но Сано не мог сразу сдаться.

— Судья Огю...

Огю принял из рук слуги очередную чашку. Сано чаю не предложил: беседа завершена. Сано нехотя встал и поклонился.

— Ёрики.

Сано обернулся у двери.

— Могу я просмотреть ваш окончательный отчет о синдзю? — мягко поинтересовался Огю. — Я хотел бы сообщить госпоже Ниу сегодня днем на похоронах Юкико, что дело закрыто.