Синдбад-Наме
Шрифт:
*Во власти Аллаха, обоих миров господина, Разъединенное в мире собрать воедино.
Затем шах приказал опозорить и осрамить перед всеми людьми рабыню, которая оклеветала и опорочила царевича, обвинила его в преступлении и святотатстве. Он повелел поступить с ней так, как подсказывает долг разума и как требует возмездие.
Когда привели рабыню, шах велел ей остановиться у входа в тронный зал и обратился к ней с такой речью:
— О блудливая развратница! О позор среди жен и срам среди супруг! Ты не устыдилась людей и не устрашилась бога, так коварно поступив с моим сыном, обрекая меня на позор в этом мире и возмездие в том?!
*Могучих дождей потоки не смоют за двести лет Тобою, презренная, поднятой пыли великих бед.Рабыня ответила смиренно и покорно:
— Я признаюсь в своей вине и сознаюсь в преступлении. И коль скоро я совершила проступок и прегрешение, достойные наказания и возмездия, порицания и упреков, то я заслуживаю осуждения и кары. И какое бы наказание я ни понесла, оно не будет чрезмерным. Но раз царевич вознамерился погубить меня, я вынуждена была оказывать ему противодействие в силу религиозности и веры, благородства и добродетельности, чтобы спасти себя из гибельной пропасти.
*Если, имея копье, в нужде не найдешь коня, Копье оседлаешь ты, коварство судьбы кляня!— Да не скроется от блистающего царского разума, частицей которого являются солнечные лучи, — продолжала рабыня, — что для каждой божьей твари дорога ее жизнь и она любит ее больше, чем жизнь кого-либо другого. Ведь говорят:
Сердец живых существ по злобе не обидь, Жизнь — драгоценный дар, сердца стремятся жить.— Когда кто-либо покушается на живое существо, то по законам самозащиты ему следует устранить нападение и по мере возможности сокрушить врага рукою гнева, ибо ни один решительный муж с чистыми намерениями не согласится на утрату души и гибель тела, будет сражаться с врагом не на жизнь, а на смерть и скажет:
*Быть может, на этом пути мне не следует жизни жалеть, Но сердцу застыть и не биться бессилен я был повелеть.— И вот теперь я пребываю в унижении, — говорила она, — и готова сердцем к наказанию. И что бы шах ни приказал, никто не сможет сопротивляться, и какое бы повеление ни отдал, оно может быть воспринято только с покорностью и смирением.
Да будет исполнен твой приказ,— Важнее он велений судьбы.Шах тогда спросил везиров и *надимов:
— Какого наказания заслуживает эта коварная злодейка?
Один из них ответил:
— Надо выколоть ей глаза, ибо именно глаза ее являются бедствием для людей. Пока она не увидит чего-либо глазами, до тех пор не возжаждет этого, а пока сердце не захочет, язык не осмелится произнести греховное слово.
Проводниками были глаза на роковом пути, Они в ответе, что мне пришлось дорогой страстей идти.— Надо вырвать клинок ее языка из ножен рта, — предложил другой, — чтобы она не порочила людей, чтобы не произносила ни ложных слов, ни клеветы, ни наветов, ни поклепа.
Увидел господь, что язык наш — презренный порок наших тел, В *зиндане рта языку он сокрыться тогда велел. Зиндана не разрушай ты, не трогай господних дел, Пусть даже границу пристойного нарушить язык посмел!Третий предложил:
— Отрубим ей ноги, чтобы она не могла спешить туда, куда влечет ее страсть, чтобы она не ввергла себя в гибельную пропасть.
А еще кто-то посоветовал:
— Исторгнем ее сердце, чтобы она не питала вожделений, ибо сердце — место фантазий и средоточие порочных желаний.
Так как я рукою сердца был пленен уже давно, То теперь моей рукою будет сердце пленено.Рабыня ответила на это так:
— Мое положение похоже на историю о лисе, сапожнике и жителях города.
— Что это за история? — спросил падишах. — Расскажи.
Рассказ о лисе, сапожнике и жителях города
— Рассказывают, — начала невольница, — что в давние времена одна лиса повадилась в дом сапожника: она похищала куски кожи и пожирала их. Сапожник был очень расстроен убытком, не знал, что бы такое придумать, как бы расправиться с лисой, и не находил себе места.
Привычка давняя твоей натурой станет.Когда сапожнику стало невмоготу, то он сел как-то ночью в засаду у пролома городской стены, где пролезала лиса. Когда лиса прошла, он заделал пробоину и вернулся к себе домой. Здесь он застал лису, которая по своему обыкновению возилась с кусками кожи. Сапожник схватил дубину и бросился на нее. Видя, что сапожник разъярился и рассвирепел, лиса подумала: «Ведь верно сказано, что, «когда за верблюдом приходит смерть, он идет к колодцу». Каждый, кто избрал уделом воровство, не спасется от палок палача и тягот темницы. Жадность и алчность ввергли меня в эту гибельную пучину, в эту пропасть мук и страданий. Разумный муж, попав в затруднительное положение или оказавшись в беде, старается насколько возможно удалиться от гибельного водоворота к спасительному берегу. Теперь же надо бежать и скрыться, ибо «бегство от того, кого не можешь одолеть, предписано пророками». Ведь сказали же великие мужи: «Бежать вовремя — это одержать победу»».
С этими мыслями лиса выскочила из дому и побежала к пролому. Прибежала она туда и видит, что дыра заделана. Она подумала: «Настала беда, настигла судьба!»
Лучше рабу в несчастье хвалить владыку мрака и света, Ибо есть в мире немало бед, гораздо худших, чем эта.«События таковы, как ты видишь, а долины спасения— впереди, — продолжала рассуждать лиса. — Если я растеряюсь и испугаюсь, то совершу несправедливость по отношению к себе, причиню боль своей шкуре. Надо схитрить и обмануть, провести и одурачить. Быть может, хитрость спасет меня из этой гибельной пропасти. Ведь говорят же: «Своевременное бегство — это уже победа»».