Сильные
Шрифт:
– У Уота? В плену? Ты уверен?
– Ты что, не помнишь?!
– Помню, – в голосе Зайчика я не услышал особой уверенности. – Ну да, Уот. Я с ним бился. В плену сидел…
– Кто же тогда здесь драчунов разнимал?!
Мы обернулись к Суоруну. Адьярай смутился:
– Он? Не он? Кто-то разнял, дьэ-буо!
И удрал, желая избежать дальнейших расспросов. Пусть бежит, от них с Кюном толку все равно не добьешься. Вспомнился давний разговор дяди Сарына со светлой Айысыт: «Ты спасла Саб и детей, но объяснить, как ты это сделала, не можешь. Ты не осознаешь свои навыки. Тебе это даже не интересно…» Тогда я мало что понял. А сейчас не понимал вообще ничего.
– Айда в дом, – вздохнул я. – Родителей обрадуем.
– Обрадуем? – удивился Кюн.
И вдруг просветлел лицом:
– Мы ж в плену сидели! Они нас заждались. Айда!
По дороге я трижды осмотрел пальцы своей правой руки. Когтей не было. Совсем. Разве что ноготь на мизинце выглядел длиннее обычного.
4. Первые Люди
– Вот, – говорю я. – Вернулись.
– Ах-хаа! – дядя Сарын ликует. – Уруй!
Ликует он долго. Закончив, наклоняется ко мне:
– А ты кто таков, юноша? Каких родителей будешь?
Ну, то, что дядя Сарын – Первый Человек, я увидел еще с порога. Тут и слепой увидел бы! Я только не знаю, как давно он Первый Человек. Неужели с момента моего отъезда в Нижний мир? Я, значит, уехал пленников спасать, а Сарын-тойон взял и опять запервочеловечился? Если так, трудно мне с ним будет. Скажу: «Усохни!» – а он бац, и глаза откроет! Может, сразу его мордой в пол ткнуть?
– Юрюн я, дядя Сарын. Юрюн Уолан.
– Чей сын?
– Сиэр-тойона и Нуралдин-хотун. Вы что, забыли меня?
– Братья есть? Сестры?
– Есть. Забыли, спрашиваю?
– Обычай! – дядя Сарын грозит мне пальцем. Трясет косматой головой, хохочет, хлопает в ладоши. На громадных веках Сарын-тойона возникает и гаснет странный узор, похожий на цепочку утиных следов. – Гость хозяину представиться должен. Я тебе кто? Я прародитель тридцати племен! Вот и представляйся, жених! С чувством, с подробностями! Ты ведь жених?
– Жених, – вздыхаю я.
Сказать по правде, я ждал, что вместо «жениха» прозвучит привычное с детства, чуточку насмешливое «дружок». Дядя Сарын улыбнется, подмигнет, не открывая глаз, и станет ясно, что он притворяется, шутит, рад меня видеть…
Нет, не дождался. До шуток ли теперь?
– Разумный человек к нам приехал. Достойный, вежливый…
Дядя Сарын обходит меня кругом. Тычет кулаком под ребра, ощупывает мускулы на плечах и груди. Кажется, что он осматривает коня перед покупкой: нет ли скрытых изъянов? Сейчас приподнимет губу, проверит зубы.
Терплю, помалкиваю.
– Речь стройная, слова обдуманные. В мыслях толку много…
– Кумыс, – вмешивается старуха.
– Что кумыс?
– Угости юношу кумысом, муженек!
Она сидит в углу, разодетая как на свадьбу. Летняя шуба с опушкой из седого бобра по-домашнему кинута на плечи. Рогатая шапка из лап черных камчатских лис сползла на левое ухо, держится на честном слове. Шея, словно петлей, схвачена серебряным кольцом с подвесками. Гравированные пластинки, болтаясь на цепочках, мелодично звенят. Проклятье! Они звенят, даже если старуха не шевелится.
– Тетя Сабия?!
Мне страшно. Куда я вернулся? Как им Жаворонка отдавать?!
Сабия-хотун, кряхтя, встает. Она гораздо больше, дородней, шире в бедрах, чем та тетя Сабия, которую я помню. Лицо сплошь в морщинах, на верхней губе – тень усов. В левой руке хозяйка дома держит большой, украшенный замысловатой резьбой кубок, доверху полный кумыса. Пена ползет через край, летит на пол снежными хлопьями. Я надеюсь, что тетя Сабия сейчас протянет кубок мне, но она лишь брызжет кумысом мне под ноги – и взмахивает ковшом, зажатым в правой руке. Ковш взлетает и падает, громко стуча, между мной и дядей Сарыном.
– Уруй-айхал! – безумная радость звенит в голосе тети Сабии. Войди в дом ее дети, живые-здоровые, Сабия-хотун, пожалуй, обрадуется меньше. – Ложбинкой к небу! Счастье! Удача! Уруй-туску!
– Уруй-айхал! – подхватывает дядя Сарын.
– Уруй!
– Уруй!
– Пей, жених! Пей, любезный!
Беру кубок. Пью. Хороший кумыс, свежий. Лучше так, чем беседовать с Первыми Людьми. О чем с ними беседовать? Что я им скажу? Они даже про Зайчика с Жаворонком не спросили…
– Садись! Садись, гость!
– Садись, жених!
Сажусь на лавку. Смотрю в булькающее нутро кубка, словно жду оттуда подсказки. Напиться, что ли? Вдрызг, в хлам, вдрабадан. Первая здравица – за хозяина… Прощай, Уот, я не хотел тебя убивать.
– Сыновья! Сыновья мои!
Это дядя Сарын. Какие сыновья? Кого он зовет?!
– Сыновья мои! Поднимите мне веки! Я хочу взглянуть на своего зятя!
Усох я быстрей, чем расширился. Сижу на полу, дурак дураком, в кумысной луже. Держу обломки кубка. Надеюсь, здесь никто не хранит в кубках свою материнскую душу? Не хватало еще кого-нибудь прикончить невзначай! Лавка треснула пополам, ножки выскочили из пазов – удачно я забоотурился, в полный рост. Еще бы врезал любимому тестю кулаком, да в боевой рукавице – то-то было бы уруй-уруй! Веки ему поднимите! Всю дорогу об этом мечтал…
– Сыновья! Сыновья мои!
– У тебя нет сыновей, дядя Сарын. У тебя сын и дочка.
– Думаешь?
– Уверен. Близнецы у тебя. Мы их домой привели, из плена.
– Ах ты, милый мой гость! Ах ты, дорогой! Если не выдать дочь за тебя, за кого еще ее выдавать?! Бери ее, защити, укрой от напастей…
– Ага, бери! Я тут что, один жених?
– Удалец! Боотур!
– У тебя боотуров – целый табун. Хоть на продажу гони…
Дядя Сарын меня не слышит:
– Знатный парень! – кричит он жене. Растопыренной пятерней дядя Сарын, словно гребнем, ерошит мне волосы. Иначе, видимо, не понять, кто у нас славный парень. – Герой! Точь-в-точь как я в молодости! Я, правда, ростом повыше был…