Сильмарильон
Шрифт:
Так началась первая битва из войн в Белерианде.
Восточное войско орков оказалось зажато между армиями Эльдара к северу от Андрама, на полпути между Аросом и Гелионом. Оно было полностью разгромлено, а тех, кто бежал от великого избиения, подстерегали топоры Наугрим, вышедших из горы Долмед, и мало кто из орков вернулся в Ангбанд.
Но победа досталась эльфам дорогой ценой, потому что воины Оссирианда были легко вооружены и не могли равняться с орками, обутыми и одетыми в железо, оснащенными огромными копьями с широким лезвием.
Денетор был отрезан и окружен на холме Амон Эреб. Там он и погиб и с ним все его ближайшие родичи. Войско Тингола не успело прийти ему на помощь. Но смерть Денетора была жестоко отомщена, когда Тингол зашел в тыл оркам и убивал их во множестве, и народ Оссирианда с тех пор оплакивал Денетора и не избирал нового короля.
После битвы некоторые из них вернулись в Оссирианд, и принесенные ими вести наполнили великим страхом остатки их народа, так что впоследствии они никогда больше не вступали в открытую войну, но держались осторожно и скрыто. Их называли "Ланквенди" - Зеленые эльфы - из-за их одеяния цвета листвы.
Но многие отправились на север и вошли в охраняемое королевство Тингола, и смешались с его народом.
Когда же Тингол вернулся в Менегрот, он узнал, что войско орков на западе одержало победу и оттеснило Сирдана к самому краю моря. Поэтому Тингол отозвал из укреплений Нелдорета и Региона весь свой народ, кто мог услышать его призыв. И Мелиан, используя свое могущество, окружила всю ту местность невидимой стеной, "Поясом Мелиан", и с тех пор никто не мог проникнуть туда против ее воли или воли короля Тингола, если только пришедший не обладал большим могуществом, чем у Майяр Мелиан.
И с тех пор никто не мог проникнуть туда. И эта внутренняя страна, долго называвшаяся "Эгладор", стала впоследствии именоваться Дориатом, Охраняемым королевством, страной Пояса.
В ее пределах все еще сохранялся бдительный мир, но вне ее господствовали опасность и великий страх, и слуги Моргота бродили, где им вздумается, исключая только обнесенные стенами гавани Фаласа.
Но близились новые события, которых никто не мог предвидеть: ни Моргот в своих подземельях, ни Мелиан в Менегроте, потому что после смерти деревьев никакие новости не приходили из Амана: ни с помощью вестников или духов, ни из сонных видений.
В это самое время Феанор перебрался через море на Белых кораблях Телери и высадился в заливе Дренгист, и там, в Лосгаре, сжег корабли.
Ч А С Т Ь 11.
О С О Л Н Ц Е И Л У Н Е И О Т О М ,
К А К С К Р Ы Л С Я В А Л И Н О Р
Рассказывают, что после бегства Мелькора Валар долго сидели недвижимо на своих тронах в Круге Судьбы, но они не бездействовали, как заявил Феанор в безумии своего сердца. Ибо Валар могут творить многие вещи в мыслях своих лучше, чем руками, и могут держать совет друг с другом, не обмениваясь ни словом.
Так бодрствовали они в ночи Валинора, и мысли их возвращались к тому времени, когда не было Эа, и уходили вперед к ее концу. Но ни могущество, ни мудрость не облегчили их печаль. И больше, чем гибель деревьев, они оплакивали совращение Феанора - из всех деяний Мелькора одно из самых пагубных, потому что Феанор был создан великим во всем: телом и разумом, доблестью и выносливостью, красотой и сообразительностью, искусством и силой, и многим другим. И ему не было равных среди детей Илюватара, и жаркое пламя пылало в нем.
Удивительные работы, которые он мог бы создать к вящей славе Арда в иных условиях, по замыслам своим в какой-то мере были по силам одному Манве. И Ваньяр, бывшие вместе с Валар тому свидетелями, рассказывали, что когда вестники объявили Манве ответы Феанора его посланцам, Манве заплакал и склонил голову. Но услышав последние слова Феанора, что, по крайней мере, Нольдор совершит дела, которые всегда будут упоминаться в песнях - он поднял голову, как будто услышал далекий голос, и сказал:
– - Воистину так! Хотя дорогой ценой будут оплачены эти песни и другой цены не может быть! Однако зло еще принесет добрые плоды!
Но Мандос сказал:
– - И все же зло останется злом! А Феанор скоро придет ко мне.
Но когда наконец Валар узнали, что нольдорцы действительно покинули Аман и вернулись в Среднеземелье, они поднялись и стали претворять в жизнь решения, принятые ими в мыслях для исправления зла Мелькора.
И Манве приказал Яванне и Ниенне приложить все их силы и могущество для оживления и исцеления деревьев.
Но слезы Ниенны не смогли излечить их смертельные раны, и Яванна долго пела одна во мраке.
И вот, когда надежда угасла и песня Яванны дрогнула, на безлиственной ветви Тельпериона наконец появился огромный серебряный цветок, а Лаурелин дал единственный золотой плод.
И Яванна взяла их. И тогда деревья умерли, а их безжизненные стволы остались стоять в Валиноре памятью об исчезнувшей радости.
А цветок и плод Яванна отдала Ауле, и Манве освятил их, и Ауле со своим народом создал для них сосуды, дабы сохранить их сияние - так говорится в "Наралионе" - песне о Солнце и Луне.
Эти сосуды Валар передали Варде, чтобы та превратила их в светильники небес, затмевающие древние звезды, будучи ближе расположены к Арда.
И Варда дала им силу двигаться в нижних областях Ильмена и отправила их странствовать предопределенными путями над поверхностью Земли с востока на запад и вновь возвращаться.
Вот что сделали Валар, вспомнив о своих сумерках, о тьме, окутывающей страны Арда. И они решили осветить Среднеземелье и светом препятствовать делам Мелькора.
Потому что они помнили об Авари, оставшихся у вод пробуждения, и Валар еще не совсем отвернулись от Нольдора в его изгнании. К тому же Манве знал, что час прихода людей приблизился.