Чтение онлайн

Заговорное искусство ярко связывает силу со знанием. Очевидно, что заговор можно перенять у знающего человека и выучить очень быстро, поскольку он, в первую очередь, передается в слове, а слова легко запомнить. Опыт, правда, показывает, что и в этом случае не все однозначно: заговоры сейчас обильно опубликованы, однако умеющих их использовать не стало больше. Очевидно, что ученичество предполагает и личное общение со знающим, то есть умеющим человеком, и некоторую внутреннюю готовность или предрасположенность.

«Заговорным словам и обрядам обучаются у родителей, родных, соседей, случайных проходящих и т. п., или для того, чтобы сделаться профессионалом и иметь заработок, или для того, чтобы иметь в запасе необходимые и часто требуемые в семье средства помощи…

Ф.Н.В. из Покшеньги девочкой в 13 лет научается от отца „править“, „чтобы кусок хлеба был“. Вместе с искусством костоправства отец научает ее и заговорам. Она же рассказывает, как, когда она уже была замужем, проходящий мужик, остановившись у них на ночевку, научил ее заговору от „волоса“, этой болезнью страдал ее сын, мальчик, и ни доктор, ни бабки не могли его вылечить.

Одна из знахарок из деревни Шотова гора, заговаривающая зубы, узнала свой зубной заговор, тоже еще будучи „девкой“, от какой-то „проходящей сурской жонки“, к которой она, страдая тогда зубами, обратилась за помощью. Е.Ф. из Суры, вступив в дом своего мужа, проходит науку знахарства у своей свекровки и тогда же, еще с молодых лет, начинает „ходить по людям“. Сама Е. Ф. среди односельчан и в соседних деревнях имеет учениц» (т. ж., с. 35).

Обучение и обретение Знаний в данном случае оказывается передачей и обретением силы. У такой передачи могут быть некоторые ограничения, но действительные они или кажущиеся, определить невозможно.

«Таким же источником знания на целую округу является в настоящее время и старушка Н. Г. из Карповой горы: по ее же словам, многие ходят к ней учиться.

К самому моменту такого „учительства“ отношение совершенно простое. Здесь нет убеждения, что заговор теряет свою силу в руках того, кто сообщил его другому лицу, убеждения, с которым пришлось столкнуться в Заонежье, в экспедиционной работе прошлого года. Только раз на прямо поставленный мною об этом вопрос, было заявлено, что потеря силы может произойти лишь в том случае, если передача осуществляется от младшего к старшему. Передача от старшего к младшему, равно как и от молодого к молодому, заговора не портит» (т. ж.).

Очевидно, что обучение заговорам, осознаваемое как передача заговора от одного человека другому, ощущается похожим на передачу колдовского дара, при котором один полностью освобождается от избыточной силы, а второй, обретая ее, становится колдуном. Но в этом случае идет именно передача Силы, причем, заемной, а не личной. При передаче же заговора происходит передача Знания. И это очень важно отметить.

Передача Знания дает и силу, но Знание это, похоже, сильно отличается от простого заучивания нужных слов и включает в себя, самое малое, и освоение некоего особого состояния, в котором эти слова работают. Условно говоря, есть знание и Знание, и мы не знаем, чем они различаются. Для того чтобы отметить этот парадокс, можно Знание звать веданием, а ответы искать в глубокой, ведической древности.

После падения Советского Союза исчезли идеологические и цензурные ограничения на изучение «неправильных» тем, и русские фольклористы и этнографы снова вернули колдовство в сферу научных интересов. К сожалению, колдунов к этому времени почти не осталось. Поэтому собственный этнографический материал крайне слаб, и ученым приходится делать выводы на основе едва сохранившихся следов.

Количество упоминаний колдовства и колдунов резко возросло после 91-го года, но с интересующей меня точки зрения эти упоминания мало что добавляют к уже сложившейся картине. Итоги изучения данного предмета были подведены Ольгой Борисовной Христофоровой в монографии, написанной и на основе собственных сборов, ведшихся с 1998 по 2008 годы, – «Колдуны и жертвы. Антропология колдовства в современной России».

К сожалению Христофорова не занималась Силой как самостоятельным предметом изучения, рассматривая ее лишь как черту колдуна. Тем не менее, ее мысли заслуживают особого внимания, поскольку итоговое осмысление силы неожиданно начинает сходиться с ее изначальным понятием. Кратко его можно выразить словами Бэкона: знание – сила. Разница лишь в том, что Бэкон приписывал знанию, в частности, научному – силу, а для современных российских этнографов, чье мнение выражает Христофорова, знание-сила стали неким единым явлением.

Подход Христофоровой можно считать социологическим, в противоположность, к примеру, йогическому. Ее гораздо больше занимает то, как колдун воспринимался крестьянским обществом, чем то, как он делает то, что делает. На мой взгляд, этот подход неверный, потому что колдуны уходят из нашего общества и уносят свои знания. Поэтому знания про то, как они воспринимались, становятся чистыми артефактами прошлого, а вот психологическая составляющая их деятельности могла бы многое раскрыть о природе и вполне современного человека.

Тем не менее, каждый желающий раскрыть в себе силу должен понимать, какое место среди людей он этим хочет занять, потому что его личность, безусловно, определяет, сколько сил вкладывать в обучение, исходя из общественной значимости состояния, которое человек надеется достичь. Иными словами, даже социализация, выражающаяся на языке Христофоровой в «статусе и репутации», имеет прямое отношение к управлению силой.

«Здесь мы имеем дело с двумя различными параметрами социально-коммуникативного пространства деревни – статусом и репутацией…

Если статус определяет стандартное отношение к своему носителю, то в конечном итоге решающее значение будет иметь именно репутация человека (перефразируя известную пословицу, можно сказать, что по статусу встречают, по репутации провожают)…» (Христофорова, с. 89).

К сожалению, русские этнографы, фольклористы и даже языковеды не умеют говорить о русском по-русски, поэтому их приходится переводить, чтобы сделать понятными. В данном случае некоторое понимание можно извлечь из отрывка из следующей главы, где Христофорова описывает «статусы» как устройство крестьянского мира, хотя, скорее, советского села: