Силь
Шрифт:
— Дон, ты гений! Ты же нам неделю времени сэкономил, дружище! За это надо выпить! Держи, вот жареное мясо, а вот пиво — холодненькое!
— Действительно холодное! Откуда? У тебя что, карманный подвал в мешке имеется? — подмигнул ему Дон.
Гном оглушительно расхохотался, и Дон его поддержал, выплёскивая в смехе нервозность, оставшуюся от недавней беседы.
— Нет, подвал я захватить не додумался, — наконец гном смог выговаривать слова. — Просто там один орк был столь любезен, что угодил Ледяной Стрелой мне в мешок. Вот пиво и замёрзло, а нагреться ещё не успело.
— Какой заботливый орк попался! — заулыбался Дон.
— Схожу, наберу сухих веток, и поджарим ещё съестного, — в тон ему ответил гном. — Главное, не ошибиться, и не принять живую ветку за сухую… Кстати!
Грахель внезапно замер от ужасной мысли, посетившей его. Он медленно повернулся к Дону, невозмутимо уплетающему мясо, и спросил:
— А из чего мы сделаем плот? Ведь эльфы нам не позволят рубить деревья…
— Я не первый раз в лесу, — улыбнулся ему Дон. — И я знаю, что есть деревья, чья смерть… ибо эльфы верят, что деревья тоже живые — близка. Такие деревья эльфы разрешают срубить в случае нужды. Эх, я бы и сейчас занялся изготовлением плота, но в темноте боюсь перепутать умирающее дерево с обычным. Так что подождём рассвета.
— А не используют ли эльфы срубленное дерево как формальный предлог для нападения на нас? — озабоченно произнёс гном. — Особенно в свете того, что случилось между тобой и кое-кем из них…
— Надеюсь, что используют. Очень на это надеюсь, — в словах Дона отчётливо звучало мстительное предвкушение. — Ты ведь меня прикроешь, верно? — спросил он у гнома, и, дождавшись согласного кивка, продолжил:
— Так что нападение мы отразим, но оно даст мне отличный повод поквитаться кое с кем, без кого это нападение точно не обойдётся, — в металлическом голосе Дона звенела откровенная ненависть. — Ибо мы разговор с этим женишком ещё не закончили, ох, не закончили!
От ярости Элл стиснул зубы и едва удержался от искушения пронзить стрелой его спину.
— Ничего, — негромко пообещал эльф. — Сейчас мы этот разговор закончим.
Элл бесшумно выскользнул из кустарника и двинулся в обход поляны, выбирая себе новую позицию с противоположной стороны, лицом к лицу с Доном.
Гном и человек, ополоснув руки, сидели рядом, глядя на огонь. Грахель держал в руках бочонок с пивом и время от времени из него прихлёбывал, а Дон гладил струны лютни, что-то в ней подстраивал…
— Кстати, Дон, — виноватым голосом начал гном, — Когда я бросил лютню в огонь… я не хотел её сжечь. Я бы успел её выхватить из огня. Просто я не мог спокойно смотреть на твои страдания…
— Всё верно, дружище, — подмигнул ему человек. — Ты поступил совершенно правильно, и спасибо тебе за это. Душевную боль не нужно держать в себе, растравляя душу и отравляя рассудок. Её надо выплёскивать наружу — в бою, в свершениях… в творчестве.
Пальцы Дона пробежались по струнам, и по поляне поплыла чарующая и печальная мелодия. Казалось, всё живое замерло, и лишь напротив Дона, среди переплетения густых ветвей, показался чёрный наконечник стрелы. Он хищно подрагивал, готовясь отправиться в полёт, но первые слова зазвучавшей песни заставили даже пылающего яростью лучника немного помедлить:
Принеси мне в ладонях снег — Пусть он станет талой водой, Пусть подарит нам лютня смех — Ты уходишь с рассветом в бой… Я иду за тобой Лютней, но не мечом Имя — звёздным лучом Я иду за тобой…Ты уже никуда не пойдёшь! — мелькнула у эльфа злая мысль, и он почувствовал, что готов к стрельбе. Недрогнувший наконечник стрелы уставился точно в сердце человека, тетива натянулась до предела…
Но вдруг что-то холодное коснулось шеи эльфа. Он скосил глаза и обомлел — это было лезвие эльфийского клинка. Элл принялся разворачиваться, медленно опуская лук.
Песня продолжала звучать:
Подари мне бездонный взгляд Знак на память — через века… Не найти дороги назад — Нить серебряная тонка, На раскрытых руках Льдинкой сердце моё Флейтой ветра поёт Миру в зрячих руках…Эльф обернулся и застыл. Перед ним, с мечом, не отрывающимся от его шеи, стояла Миралисса. Её глаза метали молнии, но при этом влажно блестели. И весь её облик дышал такой яростью, что Элл содрогнулся. Внезапно меч принцессы резким движением разрубил опущенный лук и вновь упёрся эльфу в шею. Из-под лезвия начали сочиться влажные капли, кажущиеся в ночной тьме чёрными.
— Руби, — тихо прошептал эльф. — Иначе я его всё равно убью, рано или поздно.
И Миралисса вдруг поняла отчётливо и страшно — убьет. А она убить Элла не сможет. Рука не повернётся. И ярость, пылающая в её душе, обернулась отчаянием.
— Не смей… — бессильно прошептала эльфийка, отшвырнула меч и повисла у него на шее, осыпая его лихорадочными поцелуями. — Я люблю тебя, я буду с тобой, я выйду за тебя замуж… Только не трогай… его. Не трогай! Не тронешь ведь? Не тронешь?
— Не трону, — пообещал эльф, и Миралисса закрыла глаза, изо всех сил вслушиваясь в звучащие слова:
Дай мне силы снова взлететь, Страх умрёт в объятьях костра Одолевшему в битве смерть — Жизнь заплатит ядом утрат. Горький вкус серебра… Бесконечная тьма… Дань заплатит зима Павшим в День Серебра…Миралисса крепко обнимала Элла, словно боялась, что если она его отпустит, Дону не поздоровится. А из-под опущенных век, никак не желая прекращаться, катились слёзы. Миралисса слушала звучащую мелодию, стараясь запомнить, высечь на гранитной плите памяти строки, которые она слышит в последний раз. И ради звучания которых она бы пожертвовала всем. Она бы не только вышла замуж за кого угодно, она бы жизнь отдала, только ради одного-единственного: осознания того, что эти уста поют, эти глаза сияют, этот человек — живёт. Этот человек… родной… любимый… единственный. Миралисса чувствовала, что он навсегда останется в её памяти, а значит — и с нею. В памяти о самых драгоценных, самых главных мгновениях жизни. В памяти, в снах, в мечтах…
Этого — не забыть.
Память станет бликом свечи На замёрзшей книге окна, В такт безумию сердце стучит — На пороге снова война, И хмельная весна Отнимает покой, Узкой лёгкой рукой Разорвав цепи сна… Я иду за тобой На раскрытых руках — Ломкий блеск серебра. Ранней птицей весна — Не дожить до утра, Не уснуть до утра…КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ