Сидящие у рва
Шрифт:
Он вышел из шатра напряженной походкой. Берсей откинулся на подушки и прикрыл глаза. Враги. Кругом враги. Друзья в одно мгновение превращаются в недругов. Тот, кого ты любил, прячет за пазухой нож…
Берсей встрепенулся:
— Аммар!
Вбежал ординарец, сотник Аммар. Ему Берсей еще доверял. Ведь Аммар — бывший раб, которого Берсей спас от верной гибели в Лувензоре, на острове работорговцев Арроле. Хотя… Тот, кто был рабом, уже никогда не сможет стать абсолютно свободным.
Аммар, подавшись вперед, ожидал приказаний. Берсей мельком глянул на его щегольскую форму, позолоченные знаки различия, шнурки с золотыми кистями…
— Придет Агг. Я хочу, чтобы нас никто не слышал. Ты понял?
Аммар кивнул.
— Потом пусть придет Аххад.
Аммар снова кивнул, взглядом выразил вопрос: «Все?», еще раз кивнул и исчез.
К вечеру небо затянули тучи. Иссиня-черные, они закрыли весь небосвод, прижимаясь к притихшей земле. Лишь дальние зарницы полыхали в клубящейся мгле. На Равнину Дождей пришло время циклонов — время затяжных дождей, туманов, серых, бессолнечных дней.
Берсей переговорил с Аггом, молодым сотником-хаттом, близко видевшим неуловимых врагов. Но не враг, растворившийся в лесах, тревожил его — тревожили новые известия. Жители Дефа при приближении аххумов заперли ворота. Жители Крауля, не надеясь на крепость городских укреплений, покинули дома и пытались укрыться в тех же лесах. Из Сенгора потянулись беженцы на восток. Такие же вести пришли из многих других городов восточнее Индиары: жители Равнины со страхом ожидали прихода Берсея. Дьявольский замысел врага был совершенно ясен: имя Берсея проклинали, прихода аххумов ожидали с ужасом, готовились к обороне или уходили.
К ночи разразился дождь. Потоки воды падали с небес, загнав стражу под навесы, залив сторожевые костры.
Берсей, закутавшись в шерстяной плащ, лежал в своем шатре в одиночестве и, разглядывая карту Равнины, искусно нарисованную киаттскими мастерами на пергаменте, мрачно размышлял. Он пытался предугадать следующий шаг невидимого мстителя, и все больше склонялся к мысли, что догадка, мелькнувшая у него во время разговора с Аггом, верна.
Значит, следовало упредить удар, и одновременно разоблачить предателей.
Под шум дождя хорошо думалось. Берсей прикрыл глаза. И ясно увидел, как во тьме, по раскисшим проселкам, мимо спящих деревень и садов, пробираются черные конники. Всхрапывают лошади — пар вырывается из горячих ноздрей и дымятся разгоряченные крупы. Впереди — проводники: аххумская воинская форма скрыта под широкими плащами…
Берсей непроизвольно заскрежетал зубами. И очнулся. Нет, они не посмеют подойти так близко. Кем бы они ни были… Даже если они… Как сказал тот гонец, что не добрался до Нуанны, вернувшись с полдороги? Да, даже если они — мертвецы, выпущенные из подземного мира для того, чтобы поедать живых.
НУАННА
Столица встретила Домеллу, как положено — по-императорски.
Воины выстроились цепями вдоль улиц, по которым в колеснице везли Домеллу. Колесница была запряжена четверкой белых коней, впереди шли знаменосцы с императорскими флагами и значками, за ними военный оркестр. Нуаннийцы высыпали на улицы, глазея на невиданное зрелище.
Когда колесница остановилась на площади перед дворцом Великих Жрецов, Домеллу встретили тысячники Совета. Царица взошла на трон, установленный на возвышении.
Площадь замерла. Слепили глаза доспехи вооруженных по полной форме сотен. Лениво колебались стяги тысяч. Все смолкло на несколько протяжных мгновений, и внезапно площадь стали заполнять раскаты троекратного вздоха-вопля: «Ушаган!» Тысячи священных белых голубей взвились в воздух, взметнулись руки в приветствии, тысячники, полукругом стоявшие вокруг трона, упали на одно колено.
Затем трое из них поднялись по ступеням.
— Великая царица! Судьба аххумов сегодня в твоих руках.
Домелла вспыхнула и воскликнула:
— У вас есть царь!
Старший из троих, ветеран, помнивший еще времена царя Каула, покачал головой:
— Мы не знаем, где наш царь. После того, как были разоружены хатты, охранявшие дворец, выяснилось, что вход во внутренние покои закрыт. Царь внутри, но мы не можем попасть туда. Допрос Маана ничего не дал: похоже, он действительно не знает, как попасть в подземелья.
Домелла помедлила мгновение.
— Вечером соберите Совет тысячников. А сейчас давайте закончим с этим нелепым праздником…
Запели трубы, забили барабаны. К подножию трона сотни воинов стали подносить и складывать трофеи. Здесь были знамена и символы с островов Южного моря, привезенные из похода тысячниками Гаррана; здесь были дары из Йессауа, Патуабу, Таннаута — драгоценности, оружие, самоцветы и обработанный жемчуг, золотые сосуды и статуи, драгоценные смолы и масла в огромных запечатанных кувшинах, шитые золотом, украшенные бриллиантами наряды, и многое другое. Груды сокровищ росли на глазах, и пели трубы, и войска, выстроенные на площади, салютовали, потрясая сверкающими щитами.
Вечером в лагере за городской стеной собрался Совет тысячников. Здесь было четырнадцать человек, командиров тысяч и отдельных вспомогательных отрядов. Темник Маан был исключен из состава Совета.
Они расселись полукругом в командирском шатре, который оказался тесноват. Но царица пожелала провести заседание именно здесь, поскольку не хотела даже входить во дворец жрецов.
— Прежде всего, — сказала она, — нам предстоит избрать темника и его заместителей. Вы лучше знаете друг друга, поэтому предоставляю это сделать вам самим.
— Позволь заметить тебе, царица, что темников не избирают, — возразил старейший тысячник. — Он получает звание по воле богов и царя. Если же мы сейчас начнем выбирать лучшего, мы прогневим богов, а то и погрязнем в раздорах.
— Хорошо, — сказала Домелла. — Но согласен ли ты с тем, что я не смогу руководить войском без верного и надежного военачальника?
— Тогда просто назови его, и пусть он будет командующим над нами, оставаясь тысячником.
Домелла помолчала, глядя на тысячника, стоявшего перед ней.