Сид и император
Шрифт:
Средства предохранения были самые разнообразные. Даже были устройства, которые вживлялись в тело и через определенный промежуток времени впрыскивали в кровь препарат или медленно рассасывались…
«Проклятье!»
Меня точно по голове ударило. Это было озарение и ужас осознания. Я поняла, что за странная вещь была внедрена у меня под лопаткой. Это было еще одной из моих странностей, вроде отсутствующего пупка. Я знала о предмете, но сочла, что это не опасно, и не трогала его.
«Я его не трогаю — и оно меня не трогает», — самый мудрый принцип невмешательства в медицине. Если не знаешь, что это, лучше не касаться.
Когда меня смотрел другой целитель в Рэнсе, он заметил те же признаки, что я — у местной женщины. Может быть, именно из-за этого я не могла родить ребенка в первом браке?
Так, все-таки, откуда я взялась? Почему со мной так поступили? Бросили в Рэнсе без памяти, беспомощную, как младенец. Лишили счастья материнства.
«Ты точно хочешь это знать, Твиг?»
Я попросила доктора Харпера с ранчо извлечь эту вещь у меня из-под кожи. Он удивился, но сделал. В кювете лежал маленький окровавленный кусочек плоти, покрытый соединительнотканной капсулой…
— Интересная штука. Откуда она у вас? — спросил он, стягивая перчатки.
Он машинально закурил и тут же затушил сигарету. Знал, что мне не нравится дым.
— Не знаю, — честно ответила я. — Но узнаю.
Плечо дергало, несмотря на обезболивающий эликсир, который я приняла. Я немного помедитировала, ускоряя заживление, и попросила доктора снять повязку и убрать остатки шовной нити, которая теперь только мешала ране зарастать.
— Зачем? Откроется кровотечение, — предупредил тот, но я настаивала.
Кажется, мне опять удалось его удивить, хотя до этого он уже видел, как я лечила Маурисио и других людей. Однако он не задавал лишних вопросов. Полезное качество для тех, кто имеет дело с преступниками, помогает выжить.
Обычно доктор Харпер молчал или язвительно высказывался о пациентах и других докторах. В свободное время он довольно много пил и не переставая курил одну сигарету от другой. Кажется, он еще принимал какие-то лекарства, облегчающие боль в суставах. Парадокс: медикус, убивающий сам себя! Ко мне он относился терпимо, потому что я не пыталась его спасать и не лезла в душу.
Наблюдая за собой после операции, я не заметила никаких изменений. Или вещь была вообще ни при чем, или это просто дело времени. Проверить я не могла, да и не хотела.
«Как ты себе это представляешь, Твиг?» Переспать с кем-то из научного интереса? Полный бред. Оставалось на время забыть об этом и жить как прежде.
Изучать местную медицину и лечить пациентов. Экспериментировать на крысах, которых я держала в клетке. Они шуршали по ночам, отгоняя дурные сны…
Читать, рисовать, смотреть фильмы. Обозревать достопримечательности. Изучать природу и любоваться красивыми видами. Встречаться с местными уруками, или индейцами, в их маленьком государстве.
Делать отметки в календаре до урочного дня, когда я покину этот мир.
Минуло невероятно жаркое лето, а потом осень и зима. Пришла весна. Год подошел к концу. Столько всего произошло за этот год!
Я много раз ездила на ранчо, где Гарсия держал своих лошадей. На этой почве мы с ним, кажется, нашли общий язык. И он, и я очень любили этих прекрасных животных.
Еще я побывала в индейской резервации, где жили местные уруки. Их история была по-настоящему трагичной. Изгнанные более развитыми «белыми» из своих земель, они остались здесь навсегда, основав сплоченную общину.
С некоторым трудом я умудрялась объясняться со стариками на смеси староимперского, эспаньоль, языка уруков и, что интересно, высокого наречия. Откуда индейцы знали этот язык, они и сами затруднялись объяснить. Разве что, несколько легенд из далекого прошлого о белых предках из-за моря… Знакомство с картой местного мира не прояснило ситуацию, и я приняла это, как данность.
Литл Хаук показал мне отполированные ветрами скалы и невероятные извилистые ходы, пробитые в камне давно исчезнувшими реками. Глубокие каньоны, изрезанные трещинами горы — и два крошечных человека перед величием природы. Мы исколесили на его машине сотни миль по окрестностям города. И везде преобладали два цвета: желтый и ярко-голубой. Лишь чистое безоблачное небо и иссушенная солнцем земля…
Мне даже было немного жаль уходить отсюда.
Я отвезла своих драгоценных крыс на ранчо и вручила клетку доктору Харперу. Кажется, ему был нужен кто-то, о ком надо было заботиться. Даже если он делал вид, что это не так.
Потом я сдала ключи и подарила Мигелю кусачки для сигар. Он был неисправим, так отчего же не сделать человеку приятное? Когда-нибудь его погубит эта привычка, но ему все равно.
— Уезжаешь, Твигги? — спросил он. — Куда?
— Подбросишь меня? Пара миль до заправки, — попросила я, не ответив на вопрос.
Пока мы ехали, он помалкивал и не улыбался, как обычно. Очевидно, задумался о том, что происходит. Я никогда не скрывала, что уеду, как только закончится срок аренды жилья, но раньше он не принимал всерьез мои слова.
— Почему мы здесь? — огляделся мужчина, недоумевая, отчего я попросила высадить меня на дороге посреди пустыни.
— Спасибо, что подвез, — как обычно, я не ответила.
— Давно хотел узнать, откуда ты приехала, — сказал он, помогая мне выйти из машины и выгружая вещи из багажника.
Какая любезность. В этом все латинос. Если мужчина — то до кончиков ногтей. Или я только с такими и сталкивалась. Думаю… думаю, кое-кто все-таки заслуживает ответа на вопрос. Хотя это может его удивить.
Я всегда уклонялась, когда местные пытались узнать что-то о моем прошлом. Боялась, что это все усложнит. Но напоследок можно себе позволить такую вольность.
— Хочешь узнать, откуда я? Я могу показать.
Последний глоток из полупустой бутылки с водой, которую я сую в руки Мигелю и иду прочь от дороги к месту, где скрывается портал. Там я активирую еще один артефакт перехода. В раскаленном воздухе над землей образуется мерцающий ореол в два человеческих роста.