Чтение онлайн

До третьей группы мужиков она не успела дойти. Из дома вдовы Нелиды Лычковой вышли люди. Катя без труда опознала их: староста, урядник в шинели и солдатской папахе, два незнакомых мужика в полушубках и чуть поодаль Лукьянов в своей короткой суконной тужурке. "А где же та эсеро-кадетская особа? Уж она-то мне спуску не даст", — подумала Катя. И едва подумала о Затунайской, как в тот же миг на белом снегу всплыло густое темное пятно. Затунайская шла медленно-медленно, опираясь на трость. Позади нее, склонив подобострастно голову, не шел, а точнее сказать, плыл писарь Игнат Игнатович. "Ну что ж, еще разок скрестим мечи, госпожа Затунайская. Важно, чтоб побольше было свидетелей", — с веселым озорством подумала Катя.

И снова она ошиблась. Видимо, заметив ее, Затунайская ускорила шаги, увлекая за собой писаря, и вскоре скрылась за церковью. "К батюшке на обед спешит после тяжелого мордобоя", — усмехнулась Катя, ощущая какое-то поразительное бесстрашие перед предстоящим и веселье.

С каждой минутой промежуток между Катей и мужиками сокращался. Вот до них осталось уже тридцать — сорок шагов. Катя увидела озабоченное лицо Степана Димитриевича Лукьянова. "Неужели он меня выдаст?" — шевельнулась беспокойная мысль. Катя всмотрелась в лицо Лукьянова. Оно было спокойным, как всегда, даже строгим, а в его глазах она не уловила ни малейшего упрека. Урядник шел, шумно отдуваясь.

Староста крутил головой туда-сюда. Мужики насупились, прятали лица.

— А вот и барышня! Идет себе и хоть бы хны, — преграждая Кате дорогу, сказал урядник Феофан Парокопытов.

— Как ее, это самое; остановись-ка, — забормотал староста.

Мужики сразу отступили в сторону, давая понять, что они тут ни при чем, их приневолили.

Примкнул к ним и Степан Лукьянов.

— Почему же я должна остановиться? Я иду к сестре в Таежно-Ключевскую волость. Я беженка. Что мне, с голоду помирать прикажете? Я уже без малого две недели в дороге… — Катя проговорила все это запальчиво и таким голосом, когда в каждое мгновение он может перейти на крик.

— Это самое, как ее, смутьянство, — сказал староста и обратился к уряднику: — Объявляй, твое благородие, Феофан.

— Задерживаю тебя, барышня! Завтра придется повезть вас в город. Там их высокие благородия спрос сами спросят, — объявил урядник и отступил на полшага, загораживая Кате путь назад.

— Имейте в виду, с вас строго взыщут за этот произвол. — Катя повернулась сначала к уряднику, потом к старосте, смотрела на них с ненавистью в глазах. — А вам, дядюшка, спасибо за ночлег, за приют, совсем другим голосом сказала Катя и чуть задержала свой взгляд на Лукьянове.

— Да какое там спасибо! Не за что. Живу с края села, часто у меня путники ночуют. Это вон Феофан вздумал, что ты нам сродственница. Обыск, вишь, ему надо.

Катя поняла, что сказано это исключительно для нее, и вскинула на Лукьянова глаза, в которых снова вспыхнули искорки признательности. Урядник помычал, переглянулся со старостой.

— Ну, коли так, слободен ты, Степан. А за ругань твою я еще взыщу с тебя. Ты еще узнаешь, кто есть Феофан Парокопытов… — Урядник погрозил кулаком.

— Ну-ну, постращай еще меня… Я тебе не смолчу.

Я тебе тоже так врежу. Может быть, ты кое-что призабыл? Я тебе припомню…

Лукьянов не испытывал перед урядником ни малейшей робости, и Кате показалось, что он сейчас зря задирается. Пусть бы скорее уходил, пока урядник не передумал насчет обыска в доме Лукьяновых. Но Степан почему-то не спешил уходить. По-видимому, ему хотелось знать, как же дальше власти поступят с Катей.

— Теперь, барышня, шагай. До утра у меня в скотной избе под замком посидишь, — сказал урядник, приосаниваясь и все-таки слегка потрухивая. "Толстой-то барыне что? Надоумила, назудила, махнула хвостом — и след ее простыл. А тут отвечай за эту девку. Слава богу, хоть на улице ее встретили, на рожон к Лукьянову лезть не надо", — думал про себя урядник.

— Прощайте, — кивнула головой Катя мулшкам-понятым, стараясь еще раз переглянуться с Лукьяновым.

— Бывай здорова, — сказал один из мужиков, чувствуя облегчение оттого, что непривычная и неблагодарная обязанность понятого свалилась с его плеч.

— Шагай, девка, шагай вон к тому дому с синими наличниками, — показывая рукой, куда нужно идти, сказал урядник.

Катя сделала два-три шага, оглянулась. Лукьянов стоял с мужиками-понятыми, они смотрели ей вслед.

Чуть подальше от них переминался с нот на ногу староста Филимон.

Урядник поместил Катю в просторную избу, стоявшую в углу двора. Когда-то он сам жил в этой избе, пока не срубил крестовый дом. Теперь в этой избе находится курятник. Когда в этом возникала необходимость, содержались телята, ягнята. По полу разбросан ненужный в зимнее время инвентарь: серпы, косы, грабли, колеса от телег.

За печью широкая деревянная кровать с ворохом соломы, прикрытой дерюжкой. Под иконами стол, заставленный чугунками. В избе тепло, припахивает скотным двором, хотя, кроме куриц, квохтавших в курятнике, никакой живности нет. Когда-то изба имела два окна. Теперь тускло просвечивает одно, второе заложено свежими обрубками от бревен, забито досками.

— Ну вот, тута. Еду принесу, по нужде выпущу. — Урядник пошел к двери, но, увидев, что Катя пригорюнилась, задержался, утешил: — Не первая ты заночуешь здеся. Бывали многие смутьяны. Поняла, чо ли?

Катя молча опустилась на кровать, осмотрелась, вспомнила наказы брата: "Не отчаивайся, Катюха, ни в каком положении. Сразу думай о своих преимуществах в сравнении с другими товарищами, которые, может быть, в сто раз худших условиях, чем ты. И самое главное — не настраивайся на жалость к себе. Особенно нелегки в заточении первые минуты и часы. Двигайся, сколь позволяют условия, рассуждай сама с собой вслух".

Урядник вышел и долго гремел замком. Потом он почему-то так же долго толокся на скрипучих ступеньках крыльца.

Когда его шаги смолкли и где-то поодаль скрипнула дверь дома, Катя сбросила Дунин полушубок, заложила руки за спину и принялась ходить по избе.

— Нет, тут совсем неплохо, тепло, свет в окошко падает, на кровати солома. Спать будет мягко. — Она говорила негромко, все больше и больше убеждаясь, что совет брата действительно резонный. От собственного голоса, от движения по избе ей стало как-то лучше, спокойнее, и она улыбнулась сама себе, подумав: "А всетаки дом Лукьянова я им не выдала. Теперь уж никак его ко мне не прицепишь. Взяли на улице…"