Чтение онлайн

Свернув карту по старым линиям, Акимов развернул другую. А когда прочитал надпись, замер от неожиданности: "Курганы Сибири". Взглянув на отдельные пометки, сделанные рукой Лихачева, Акимов понял, что это карта курганов особенная. На ней были обозначены не только те курганы, которые давно известны и уже подверглись опустошению, но значились и курганы неизвестные, пока что скрытые от общего людского взора.

Судя по пометкам ученого, их было еще немало… Годы шли, а страсть наткнуться на курган, не разграбленный ранее, овладеть его несметным богатством, не покидала людишек. В разное время артели копачей кидались по просторам Сибири то в один ее край, то в другой, но либо натыкались они на захоронения, давно уже опустошенные от сокровищ, либо копали обыкновенные холмы, которые лишь по внешнему виду напоминали курганы, а на самом деле никогда ими не были.

Акимов щурил глаза, взгляд его скользил по карте. Он забыл, что рядом с ним стоят Лукьянов и Катя и нетерпеливо смотрят на него, ожидая каких-то слов.

— Что, Ваня, интересно? — спросила Катя, беря его за локоть.

— Очень интересно, Катя! Эти карты — труд его жизни. Они многое подскажут будущим поколениям.

Акимов сложил карту "Курганы Сибири" бережно, осторожно, как великую драгоценность. В эти минуты он и предположить не мог, что некий прохвост Осиповский, обитающий в Стокгольме возле Лихачева, втайне помышлял именно об этой карте. Содействие мосье Мопассану в покупке лихачевского архива для англичан — этим не исчерпывались его цели. Не исчерпывались они и полицейской службой царскому правительству. Втайне археолог Осиповский размышлял о другом: давненько, лет пять тому назад, один из его дружков, служивший в ведомстве путей сообщения Российской империи, дознался, что на Алтае и по Минусинской котловине имеются курганы, никогда еще не подвергавшиеся осмотру. Вот бы открыть такой курган! Разумеется, не ради интересов науки — наука проживет и без этого — открыть для собственного благоденствия… Точно или неточно, а ведь известно, что из курганов изымались огромные ценности: слитки золота, изделия из драгоценного металла, редчайшие каменья… Все это можно прибрать к рукам, а если уж и наука встрянет в это дело, кое-что и ей достанется: орудия быта, предметы древнего обихода…

Вожделенная мечта запала в голову Осиповского. Исподволь начал он вести разведку, кто в России может знать состояние курганов Сибири. К кому ни толкался, от всех слышал один ответ: "Есть такой человек: Лихачев Венедикт Петрович. Но знайте: сидит на сундуках снания, как колдун. Никого к себе не подпускает".

Вот тогда-то Осиповский и решил: "Возьму тайну, возьму не мытьем, так катаньем".

…Акимов бегло взглянул и на другие карты: "Прогнозные соображения по углям", "Размещение наиболее ценных пород леса", "К проблеме влияния лесов на температуру Обь-Енисейского воздушного бассейна", "Юганская Обь" (с отметками жировых пятен), "Минеральные источники" (свод данных), "К проекту сброса северных вод на юг".

Упаковывая карты в прежние картонки, Акимов прочитал на одной из них тусклую карандашную надпись: "Папка живота моего". Надпись была сделана рукой Лихачева и, по-видимому, являлась условным обозначением ценности этих материалов.

Акимов уложил связку карт в мешок и нащупал еще одну связку, собираясь вытащить ее, но тут вмешался Лукьянов:

— Иван Иваныч, пора пить чай. Иначе ямщик начнет нервничать.

— Пора, правда, Степан Димитрпч. Увлекся я несколько. — Акимов уложил связки в мешке удобнее и затянул шелковый шнур.

— Ну что, Ваня, возьмешь тюк? Как решил? Не раздумал? — спросила Катя, заметив, что Акимов стал вдруг сам не свой — растерянный, задумавшийся, со взглядом, обращенным куда-то вдаль.

— Рискну, Катя. — Он помолчал, невесело засмеялся. — Двум смертям не бывать, а голова на плечах все равно одна. — Пройдясь по избе, он остановился возле тюка, искоса глядя на брезентовый мешок, мечтательно воскликнул: — Только б довезти! Довезти бы!

— Довезешь, Ваня!

— Все обстроено, Иван Иваныч, как нельзя лучше.

До города домчит вас Катин знакомец — Петька Скобелкин. Парень бедовый, ямщпк отменный. А там небось тоже не олухи к делу приставлены, успокаивая Акимова, рассудительным тоном сказал Лукьянов.

Рассвело. В окна Окентьевой избы потек нежный багряный свет ядреного зимнего утра. Катя собрала на стол завтрак: свежие шаньги, соленые чебаки, мороженую бруснику в туеске. Ели молча, торопливо.

Потом Лукьянов вышел на волю, понимая, что в последние минуты Ивана и Катю нужно оставить одних.

Минут через десять он вернулся:

— Ямщик подъехал, Иван Иваныч. Кони стоят у стогов.

— Иду, Степан Димитрич.

Акимов и Катя быстро оделись, вышли вслед за Лукьяновым. Прямиком по снежной целине Лукьянов повел Акимова к стогам, возле которых, сгорая от желания скорее приступить к исполнению порученного дела, топтался в дохе, в высоких пимах и мохнатой шапке из собачины Петька Скобелкин — верный лукьяновский связчик.

Катя отстала сразу же неподалеку от избы. Акимов, встряхивая на плече тюк с бумагами Лихачева, шел, то и дело оглядываясь. Катя прощально размахивала рукой. Когда Акимов скрылся за деревьями, она всхлипнула и медленно побрела в избу Окентия.

Был уже поздний вечер, когда на окраине города Акимов молча пожал руку Петьке Скобелкину и зашагал по узкому, темному переулку. Возле деревянного дома с закрытыми ставнями Акимов остановился. С минуту он вглядывался в сумрак, перемешанный со снегом, падавшим на землю крупными хлопьями, и, убедившись, что поблизости никого нет, вошел в продолговатый двор, обнесенный высоким тесовым забором.

На стук в дверь ответили быстро, вероятно, его ждали здесь.

— Кто там? Что вам угодно? — послышался женский голос.

— С пасеки я. Мед привез, — сказал Акимов.

— Сейчас, одну минутку. Бронислав выйдет. — Хлопнула дверь, а через минуту перед Акимовым стоял высокий мужчина, с вислыми усами, с ежиком на голове, в пальто, наброшенном на плечи.

— С пасеки к вам, дядюшка Бронислав Хозяин послал.

— Давненько поджидаю. Все ли там у вас здоровы?

Высокий мужчина пропустил Акимова мимо себя, задвинул засов и, свободно ориентируясь в темных сенях, распахнул дверь в дом. Здесь высокий мужчина обнял Акимова.

— Здравствуй, товарищ Гранит! Ну, наконец-то встретились!

— Здравствуй, товарищ Бронислав! Давно не виделись!

— Если память не изменяет, с июля четырнадцатого года, товарищ Гранит. Помните нашу встречу у Ленина в Поронине?

— Как же не помнить! Такие встречи не забываются.

— А что это у вас за груз? Я думал, что вы налегке, — ткнув ногой в тюк с бумагами Лихачева, обеспокоенно сказал Насимович.

Акимов объяснил происхождение груза, который во что бы то ни стало следовало довезти до Стокгольма.