Схватка
Шрифт:
— Что вы от меня хотите узнать? — вопрос был не столько оригинален, сколько своевременный.
Воробьева начинал раздражать этот играющий в непорочность бортинженер. И потому, не щадя его самолюбия, сказал:
— Чтобы ты, парень, не питал больших иллюзий на наш счет, взгляни на это… — Воробьев вдавил в щеку Вахитова «вальтер». — Если это для тебя не аргумент, давай выйдем и я тебе покажу очаровательное место, где ты выроешь себе могилу…Короче, нам нужна полная информация о твоих последних днях… может, неделях — где, с кем, какие вел разговоры? Чем больше будет искренности, тем больше у тебя будет шансов вернуться назад, к своему красному в белый горошек чайнику…
Вахитов угрюмо молчал и, склонив голову, рассматривал зажатую в руках сигарету. Возможно, он думал о 30 тысячах долларов, которые хранил в маленьком сейфе у себя дома.
Заговорил Голощеков:
— Если ты будешь разыгрывать из себя немого, мы можем подумать, что имеем дело с трупом. А с трупами, ты сам знаешь, как поступают — или в яму или в крематорий…
— Только ради бога не стращайте, — вдруг ожил Вахитов. — Самолет, на котором я летаю, дважды захватывали террористы, а они покруче вас, — он вялым движением руки полез за пазуху и вытащил портмоне.
Голощеков заметил как дрожат у него пальцы. Бортинженер протянул вчетверо сложенную бумагу. Это была газетная вырезка, которую Голощеков быстро пробежал глазами.
— Послушай, Вадик, что тут написано…
«13 сентября, в ночном кафе „Пиковая дама“, произошел настоящий конфуз. Один из посетителей, будучи в изрядном подпитии, стал приставать к солистке В.Л., отличающейся от остальной публики не только хорошим голосом, но и великолепными физическими данными. Примадонна, не потерпев наглых приставаний одного из джентльменов, посетивших кафе, залепила ему публичную пощечину. Однако на этом инцидент не закончился: „обиженный“ клиент, которого в определенных кругах называют Фура, не захотел оставаться в долгу и после закрытия бара, в пять утра, изнасиловал свою обидчицу…прямо на электрооргане. Сей экстраОрганный выпад джентльмена повлек за собой не только травмирование примадонны, но и самого музыкального инструмента: орган рухнул на пол и разлетелся на составные части…Наш источник утверждает, что В.Л. не стала обращаться в милицию, а просто заплатила за порчу инструмента. Тот же источник предполагает, что Фура является одним из залетных джентльменов удачи, приехавших в столицу из провинциальных Великих Лук. По слухам, эти гастролеры занимаются весьма предосудительным промыслом и делают это под чутким руководством известного в криминальных кругах человека по кличке Полоз, который в свою очередь связан с известным в криминальных кругах авторитетом, сочувствующим российским фашистам, Расколовым… По обоим, как утверждает наш источник, уже давно плачет тюрьма, а также оперативники МУРа…»
— Где это было напечатано? — спросил Воробьев.
— В желтой газете «Скандалы», но не в этом дело…А какое отношение эта В.Л. имеет к тебе, Вахитов?
Вахитов, опустив голову, молчал. Голощеков слегка тронул его локтем.
— Не стесняйся, все, что скажешь, останется между нами…Врачебная тайна…
— Тайна полишинеля… Это Вика Лобанова. В прошлом году она вместе со своим директором приезжала ко мне за тем же, что и вы. Надо было кое-что переправить в Швейцарию. После этого я несколько раз заглядывал в «Пиковую даму»…
— Завязался роман, что ли?
— Можно и так сказать.
Воробьев обдумывал как бы не вспугнуть Вахитова и подгрестись к разговору о Фуре и Полозе. А он уже и сам начал разогреваться.
— Обычная история, с прекрасной увертюрой… Дважды я ее брал с собой в Женеву. Дарил подарки и все шло к тому, чтобы сходить с ней в ЗАГС. Она разведена, я тоже свободен. Но когда появились эти отморозки, все пошло кувырком. Сначала к ней пристал Полоз, потом этот мерзавец Фура. Грязный подонок…Всего не расскажешь, это целая история, — он тяжело вздохнул и начал, наконец, прикуривать сигарету. — Я ее умолял образумиться…обычная ревность, обещал золотые горы, потом начал грозить, словом, на какие только ухищрения не шел.
— Значит, подруга оказалась слаба на передок, — констатировал Воробьев.
— Это и еще страх…Однажды я под видом болезни не полетел в рейс, хотя ей сказал, что отправляюсь как обычно в Женеву. В ту же ночь, под утро, я нагрянул к ней домой. Своими ключами открыл дверь, а когда вошел, почувствовал специфические ароматы…Прошел в спальню, смотрю, а там идет битва половых гигантов. Они меня тоже заметили, однако в голову не взяли и, мне назло, продолжали заниматься сексом. Она визжит, как недорезанная свинка, а он ее по всякому кувыркает…
— Кто — он?
— Полоз!
— Действительно, история, хуже не придумаешь, — сказал Голощеков.
— Но это еще не все…Потом они, как ни в чем не бывало, сели завтракать. Я хотел уйти, но этот длинный гад меня не отпустил, заставил вместе с ними распивать коньяк. А выпив, я устроил им мыльную оперу, полез драться, но Полоз, скотина, меня вырубил. Стыдно вспоминать…
— Стыд не дым, — сказал Воробьев. — И чем все это закончилось?
— Он предложил сделку: я ему указываю богатый объект и Полоз, как только выкачает из него бабки, отваливает за границу. Я сначала думал, что он блефует, но потом вижу — черта-с два. Как-то я зашел в «Пиковую даму», где опять встретил Полоза и его шестерку Фуру. Оба они ишачили на Расколова…Это абсолютно гнилой тип…Сначала прозрачно, а потом в открытую стали угрожать — мол, если не выполню их условия, они мне устроят петлю…И Фура продемонстрировал стальной тросик…
— И ты, как телок, пошел у них на поводу?
— А вы бы не пошли? Я пытался отговориться: дескать, нет у меня на примете богатых людей, а они мне в лоб — не ври, мол, знаем, каким бизнесом занимаешься…Полоз несколько раз возвращался к этой теме, но когда Фура изна…трахнул Вику, я сдался. Кое-какой информацией с ними поделился. Дальше так жить я уже не мог…
Не успел Вахитов закончить предложение, как Воробьев, обернувшись, наотмашь ударил его по лицу.
— Это тебе за наших ребят, а это…
— Стоп! — Голощеков едва успел подставить руку и следующий удар ушел в сторону. — Подожди, Вадик, это мы еще успеем сделать и не один раз.
У бортинженера из разбитого носа потекла кровь. Он стянул полы плаща, чтобы не запачкать кровью форменную рубашку.
— Как они узнали о дне, когда мы повезем деньги?
— Вы, видно, меня не так поняли… Я не имел в виду вашу фирму и деньги, которые вы должны были мне передать…Я им всего лишь назвал пару фамилий из подпольных миллионеров, между прочим, тоже из уголовной среды. То есть таких же, как они сами — Полоз и Фура… Лишь бы отстали… Но при этом ни слова не было сказано о ваших деньгах. Ни о времени их передачи…Да и не знал я об этом ничего…
— Чем докажешь?
Вахитов пожал плечами.
— Делайте, что считаете нужным…Единственное, что могу сказать: те люди, которые живут в Женеве и перед которыми я обычно отчитываюсь, будут очень на вас сердиться, если со мной что-нибудь произойдет нехорошее…
— Где обитает Полоз? — тихо спросил Голощеков.
— Я однажды пытался их выследить, но у меня кончился бензин. Знаю только со слов Вики — где-то в Хлебниково у них малина…
— Поедешь, Вахит, с нами к Вике, потом — к Полозу.