Схватка
Шрифт:
— Та може и годи? Корова-то…
— Я сказал! — Лицо Митрича ожесточилось и так же мгновенно обмякло. Он виновато обронил ей вслед: — Может, шо подала бы, Мариночка…
— А ничего готового нема. Вчера ж самодеятельность усе подчистила…
— Спасибо! Что вы, я завтракал, — замахал Андрей руками. Митрич объяснил ему, что Степан, сын его, заведующий клубом, завел привычку потчевать своих музыкантов после репетиции.
Жена снова появилась, став у Митрича за спиной:
— Чи долго я просить буду? А? — Она смотрела ему в затылок, но, казалось, реплика ее относилась к Андрею: пора, мол, собираться. Странной показалась лейтенанту такая холодность. Все это время его не покидало ощущение непонятной настороженности в жене председателя. Вдруг она вся словно просветлела, и Андрей только сейчас почувствовал, как она все еще хороша бабьей своей осенью.
Он проследил за ее взглядом и заметил высокого парня в дверях горницы. Чем-то он похож на нее? Тонкостью черт, синими с поволокой глазами. Где он видел этого парня? На нем была схваченная в талии вышитая рубаха, баранья, набекрень, шапка, странно не вязавшаяся с интеллигентным миндального цвета лицом. Сын?
Он торопливо надел снятый с гвоздя полушубок. Мать, изловчась, успела помочь ему, застегнула пуговицу и на миг прильнула к его плечу, смахнула невидимую соринку. Он увернулся и, задержавшись на Андрее взглядом, нахлобучил шапку.
Даже не поздоровался! И хозяин дома отнесся к этому спокойно, словно так и должно быть. Нет, что-то в этом доме неладно. Лишь когда Андрей поднялся, Митрич сказал потупясь:
— Не осуждай, лейтенант… В другой раз посидим, дай бог. — И с усмешкой добавил: — Он-то даст. Он всем дает, и правому и виноватому…
— Мам, я пошел…
— Да чи долго ж мне ждать? — глухо, с затаенной слезой, вырвалось у хозяйки.
Но тут дверь распахнулась, и на пороге встала медвежья фигура в дубленом полушубке со старшинскими погонами. Довбня! И с ним незнакомая девчушка в белой заячьей дошке, в красной вязаной шапочке. Смешливые карие глаза, нос в конопушках.
— Вот, — прогудел Довбня, — соловейку на дороге поймал, к вам летела.
Степан посторонился и фатовато, с поклоном снял шапку:
— Ты за мной? Ключи от клуба я вчера унес случайно. — Степан, потупясь, мял шапку.
— Не, я до твоего ойтца, нам же денег на костюмы до сих пор не выделювал сельсовет. А нам выступать на заводе, на митинге.
— А ты надолго?
— То от его зависит. Ты иди. Мы поговорим сами.
— Как знаешь…
— Собрался — иди, — хмуро заметил Митрич, — раз дело есть.
— Обойдемся без советов, — буркнул Степан, не глядя. — На работе командуйте, там у вас и совет и власть!
Хозяйка, заметавшись, ухватила сына за рукав — видно, хотела удержать, другой рукой полуобняла девчонку, но Степан грубо вывернулся, так что мать едва не упала, и толкнул дверь.
Девчонка, раскрасневшаяся на ветру, точно и не заметила заминки, сняла шапочку, рассыпав по плечам каштановые волосы. Хозяйка торопливо принялась снимать с нее дошку. Довбня между тем похлопывал красными с мороза лапищами:
— Ну, Митрич, принимай гостя незваного.
Гранитно-розовое лицо его сдержанно сияло.
— А, и лейтенант здесь?! — словно бы сейчас лишь приметил. — Или опоздал к обедне? — Довбня деланно засмеялся. — Хотя тут и не начиналось, на столе пусто. А я к вам заходил, товарищ лейтенант, рад, что встретил. Как говорится, на ловца и зверь…
«Ого! — подумал Андрей. — Обращение строго по форме».
Митрич снова сел, хозяйка завозилась у печи. Андрей спросил дотошного Довбню, зачем понадобился, не случилось ли чего чрезвычайно важного. И при этом назвал его «товарищ старшина».
— Да так, ничего особенного, — старшина потрогал усы, зыркнув исподлобья, — пойдемте прогуляемся. Если, конечно, будет ваша воля.
— Воля будет.
— А может, все ж таки обождете, — неожиданно вмешалась хозяйка, — зовсем забыла про вареники, подогрею! А кой-чого к ним… Мало ли… Ветрюга на дворе! Вот и Стефка с нами посидит, все ж таки не чужая нам.
Стефа нахохлилась, покраснела, отчего на переносице у нее густо взошли конопушки. Митрич молчал, не удивившись воспламенившемуся гостеприимству жены.
— Нет уж, извиняйте, — сказал старшина, — не то время, служба… Вот с командиром походим, подышим воздухом.
Хозяйка развела руками да так и не опускала их, пока они шли к дверям. У порога Митрич тронул Андрея за рукав, обронил тихо:
— Еще увидимся, лейтенант.
А Стефка, застенчиво улыбнувшись, кивнула Андрею, как бы присоединяясь к словам Митрича.
Они вышли на мороз. Утром хаты под соломенными крышами уже не казались такими таинственными, как вечером, хуторок пламенел под лучами солнца.
Старшина вынул свой знаменитый кисет. «И что он, собственно, бегает за мной? — подумал Андрей. — Заходил — не застал. Может быть, его приход связан с постоем у Фурманихи: еще потребует вежливенько сойти с квартиры, где ребята так славно устроились, выделит в клубе какую-нибудь холодягу, топи ее. Черт его знает, какие тут у них порядки».
— Какой-то он чудной, председатель ваш.
— А что? — Старшина бросил на Андрея быстрый взгляд.
— Грустный старик, точно больной. И жена…
Старшина ответил не сразу, молча свернул по тропе к оврагу, к наезженной к лесу дороге. Лейтенант все еще не понимал, куда он его ведет.
— Какой он старик? С такой бабой и слон состарится, а он, как известно, двести лет живет. Слыхали?
Андрей кивнул неопределенно.
— Это ж не баба — черт. Сколько я ее знаю, еще с тридцатого, писарскую дочку. За самим войтом замужем была. Они ведь, начальство, за свой круг не ступали. А войта олень пришиб на охоте. Вот и взял ее Митрич, простой объездчик, с парубков сох по ней. С дитем взял.