Шутиха
Шрифт:
Ультрафиолет седин третьей особи в сочетании с флюоресцентным макияжем, а также огнь во взоре выдавали в ней песчаную демократицу с Вольного Радикала, астероида-бастарда из Хвоста Скорпиона.
“Пускать в жилой модуль нецелесообразно! Пускать в жилой модуль...” — предупреждающе завыл чип в мозжечке.
— Счастья в борьбе, — вежливо поздоровался сквабблерянин. — Простите, вы — Настина мама?
Отрицать очевидное не имело смысла.
— В таком случае мы — к вам. Обсудить поведение вашей дочери.
Мрачная идиома “проведена разъяснительная беседа” всплыла в памяти без всякой помощи чипа. В прихожей запахло равенством, братством и трибуналом.
Сквабблерянин элегантно шаркнул штиблетой:
— Берлович, Потап Алибекович. Потомственный инвалид, капитан-командор домкома. Переулок Ухогорлоно-сиков, улей 62-й.
Прасковья Рюриковна, — величественно буркнула де-мократица.
Л, Ярая, — коммуно-эсэсэрка пыхнула ядовитым дымом.
Чем обязана?
— Мне неприятно быть дурным вестником, но общественность, знаете ли, вопиет! И в нашем лице вынуждена довести до вашего сведения, что поведение Анастасии перешло всяческие!
— Разумеется, мы свято чтим свободу личности и прочие завоевания, но ваша дочь, смею доложить, пользуется ими не по назначению, — не замедлила поддержать коллегу Прасковья Рюриковна, по-птичьи кося на хозяйку то одним, то другим глазом. Глаза были разного цвета: желтый и синий.
Лязг речевого аппарата коммуно-эсэсэрки выдавал в нем кибер-имплантант:
— Распустились! Распоясались! Как сознательный член общества, вы просто обязаны принять меры! Тарас Бульба вам в помощь!
Мать сдвинула брови, тая грозу. Самый справедливый упрек в адрес Настьки мог быть высказан вслух только одним человеком во Вселенной: любимой мамочкой. Всем остальным легче было бы живым вернуться из сердцевины пульсара, нежели... Кто позволил Л. Ярой скрипеть на ребенка? С детства недолюбливала киборгов: что природа дала, с тем и живи, а вышел срок — помирай как звали! Тем не менее первую вспышку раздражения удалось подавить, сосчитав до пяти в шестой степени, согласно рекомендациям Бескаравайнера.
— Чаша терпения улья переполнилась праведным!
— С тех пор как Анастасия поселилась в 148-й жилой ячейке, возмущениям популяции не видно конца. Вместе с бывшим муженьком и колонией прочих безответственных организмов она еженощно учиняла пьяные оргии, сопровождая их какофонией, превышавшей допустимый шумовой порог. Помимо этих демонстраций презрения к нуждам улья...
— Да здравствует мировая эволюция! — Л. Ярая конвульсивно разрубила рукой воздух, наводя на мысли об еще одном протезе. — И в этом контексте новый муж вашей дочери — вот истинное средоточие буржуазных пороков! А органы власти позорно бездействуют!
— Новый муж?! Вы в своем уме?!
— Вы что, не знали, что Анастасия снова вышла за? Страсти в шлюзовой камере стремительно накалялись.
Столбики индикаторов давления, температуры и напряженности пси-поля ринулись вверх, приближаясь к зловещей красной отметке. Бесшумно включилась сканирующая аппаратура: на втором этаже модуля умница Юра запустил систему дистант-контроля. Теперь он незримо присутствовал в шлюзе, следя за событиями. В арсенале Гарик спешно набирал код, разблокирующий сейф с активными средствами защиты.
— Поверьте, мы возликовали, когда этот жуткий мезальянс распался! Общественность улья была всецело на ее стороне. Безобразия прекратились, и ничто не омрачало нашу жизнь, пока... пока...
Косметика демократицы замигала серией сполохов, демонстрируя волнение.
— Пока Анастасия не привела это чудовище! Следующие двадцать три с половиной секунды домком
улья в ужасе взирал на Шаповал, умирающую от смеха.
— Какой он, к арапам, муж?! — выдавила наконец счастливая мать. — Он ее шут!
Видимо, здоровый смех пошел реальности на пользу. Рваный парус бытия срочно латал дыры, восстанавливая связь времен, — однако суть конфликта от этого не изменилась ни на йоту.
— Именно, шут гороховый! — вполне человечьим голосом фыркнула Л. Ярая.
Прасковья Рюриковна поджала губы, отчего рот стал похож на куриную гузку.
— Мой тоже... Тот еще клоун. Особенно когда злоупотребит. Но даже в нетрезвом виде он себе подобного не позволяет! Знает, подлец, каковы средства демократического воздействия! А ваша дочь, извините... Мало того, что смотрит на художества благоверного сквозь пальцы, так еще и потакает ему!
— Да поймите вы наконец, он действительно шут! По контракту. — Терпение подходило к концу, грозя свалиться в пропасть скандала.
— Слыхали про ваши брачные контракты! Извращения толстосумов! Глумиться над трудящимися — это у него в контракте записано?!
— В последний раз говорю вам: шут он!!!
Неизвестно, был ли знаком домкому английский, но на слова “Shoot on!” гости отреагировали единодушно.
— Ах, так они еще и не расписаны?! Разврат!
— Нет таких законов, чтоб из людей шутов делать и на соседей натравливать!
— Вам необходимо поговорить со своей!
— Кашалоты империализма! Зажрались! Что дочка, что мамаша — яблоко от груши недалеко...
— В исполком! В газеты! В бога, душу, мать!..
— Найдем управу!
— И на ирода с бубенцом, и на шлюшку его!
— Вон! Вон отсюда немедленно!!! Чтоб ноги вашей!.. Я на вас в суд подам за оскорбление! До конца дней не расплатитесь!
Последний вопль хозяйки, страшной в гневе, возымел поистине волшебное действие. Вся троица во главе с капитан-командором Берловичем вылетела на улицу со скоростью плевка, когда в рот попадает какая-то гадость. И лишь оттуда, сочтя себя в общественном месте, а значит — в родной стихии, ревнители нравственности продолжили дискуссию.
— В суд она! Нет, слышали: в суд она! — орал потомственный инвалид, возбудившись до временной потери нетрудоспособности. — А судьи кто?!
— Думают, если у них денег куры не клюют, так им все хиханьки!
Из окна второго этажа, укрытый масксетью шторы, за скандалистами наблюдал Юрочка. Впрочем, судя по гримасе будущего светила юриспруденции, словесный понос домкома, как выразился бы Потап Алибекович, был ему глубоко до. Интерес юноши крылся в другой, хотя и смежной области. На дисплее Юрочкиного компьютера светился фрагмент статьи некоего Заоградина М.А., опубликованной семь лет назад в историко-культурологическом сборнике “Север-Юг”: