Шут
Шрифт:
– Какой же ты шустрый!
– восклицала между тем настоятельница.
– Уже успел познакомиться с Руальдом! Или это был Тодрик?
– она погрозила пальцем какому-то шаловливому мальчишке в наряде пажа - вероятно, хорошо его знала.
– А... нет, Руальд...
– Шут вертел головой во все стороны. Они миновали площадь, а затем несколько красивых домов, пока, наконец, через двери для слуг не вошли под своды Чертога. Шут следовал за матушкой, пытаясь рассмотреть все, что встречал на пути. Чудеса продолжались - он шагал по коридорам королевского дворца! Вот бы Дала удивилась...
– Идем, идем, - торопила его настоятельница.
– Что-то подсказывает мне, насмотришься ты еще на эти стены...
Матушка вела его по бесконечным коридорам без окон, которые, как Шут узнал потом, были предназначены для слуг - дабы не мелькали перед глазами у господ. То были мрачноватые темные переходы, но восторженному Шуту казалось, что ничего грандиозней он в жизни не видел. А потом они вошли в мастерскую мадам Сирень...
– Матушка Рейна!
– высокая, прямая, как палка, швея радостно всплеснула руками.
– Совсем не заходите к нам. А мои девочки так любят послушать ваши наставления!
– она перевела взгляд на Шута.
– А это у нас кто? Новый послушник?
– Нет, мадам Сирень, это... словом, я думаю, это наш новый шут, - услышав эти слова, он забыл, как нужно дышать. Неужели такое может быть?
– Мальчика нужно приодеть. Сегодня вечером принц Руальд желает видеть его представление.
Госпожа Иголка загадочно хмыкнула и без лишних церемоний подтащила Шута к высокому окну.
– Птенец, - изрекла она, крутя его так и этак перед собой.
– Матушка Рейна, где вы его взяли? Это ж не мальчик, а ходячие косточки. На что тут шить?
Но она сшила. И через несколько часов в келью, где, выйдя из лечебницы, уже несколько дней обитал Шут, принесли его первый костюм. Он был пестрым и ярким, таким неправдоподобно красивым, что Шут несколько минут просто не мог выпустить обновку из рук. Он трогал разноцветные лоскутки, сшитые воедино, перебирал звонкие бубенцы, водил пальцем по дорогой нарядной ткани ворота и манжет. Если ему дарят такой наряд... ведь он же сшит на заказ и больше никому не подойдет... значит это не на один раз. Верно ведь? У Шута никогда не было одежды даже вполовину столь дорогой...
В трапезную его проводил дворцовый распорядитель. Он послал за Шутом молодого слугу, а потом долго и нудно наставлял в своем кабинете, как нужно вести себя перед королевской семьей и господами дворянами.
Шут его не слушал. Он сидел с умным лицом, а сам думал совсем о другом. О том, что мальчик, которого звали Шутенком, сегодня должен умереть. А вместо него родится совсем иная личность...
Он все сделал наоборот.
Он забыл про скромность и смущение. Спрятал страх выглядеть дураком так глубоко, что и не сыщешь. Отбросил прочь стыдливость и благочестие, робость и застенчивость. Вечером в трапезную вошел дерзкий и насмешливый человек без имени и без прошлого. Он ходил на руках, кувыркался, танцевал, жонглировал факелами и улыбался так ослепительно, что мог бы затмить их свет.
Шут хорошо запомнил этот вечер - усталые глаза короля Берна, искренний хохот Руальда, кривую усмешку мальчишки Тодрика, удивленно-радостные лица дам и их родовитых мужей. В Солнечном Чертоге давно не было ничего подобного. С тех пор, как Его Величество начал хворать, количество развлечений во дворце только убывало. И тут вдруг - шут...
Он не помнил, как добрался до постели в ту ночь и как уснул.
Наутро ему сказали, что он официально назначен королевским шутом.
А в обед Руальд выдумал ему новое имя, и Шут стал Патриком.
Первое время было трудно, маска так и норовила слететь. Но постепенно он привык к новому образу. Привык к тому, что его окружает невиданная роскошь, что у него есть свои покои, что слуги готовы выполнять любое его поручение. Хотя принять последнее было особенно сложно.
Он привык к новому имени.
Он привык к покровительству принца Руальда и тихой ревнивой ненависти Тодрика. К равнодушию короля Берна, которого уже ничего не радовало. Его Величество угасал день ото дня. Он был еще не стар, но тяжелый недуг лишил короля сил и воли к жизни. Все понимали, что монарху осталось совсем немного... Солнечный Чертог в ту пору был мрачным местом. Музыкантов и артистов там не привечали.
Но Шут прижился.
И не потому, что как-то по-особенному делал сальто или пел. Главная его заслуга была в другом - он стал для старшего принца самым близким человеком... Шут и сам не понимал, отчего так вышло. Возможно оттого, что ему удавалось всякий раз оказываться рядом с Руальдом, когда тому важней всего было просто найти в ком-то понимание, поговорить по душам.
Так бывает...
3
В гавань входили с тяжелым сердцем. Никто не знал, какую встречу устроит брату принц Тодрик. Готовились к худшему.
Шут стоял на носовой палубе рядом с Руальдом. Он видел, как помрачнело лицо короля, когда в подзорную трубу тот отчетливо разглядел, что на пирсе их ждет внушительный по размерам отряд рыцарей Закатного Края. Руальд не питал лишних иллюзий по поводу намерений этих благородных сэров.
– Я думал, он не посмеет...
– промолвил король. Стоявший рядом Дени лишь печально хмыкнул:
– Как же... У вашего дорогого брата нет иного выхода. Он может только настаивать на том, что вы безумны. После тех проводин, что Его Высочество устроил нам перед этим плаванием, отступать поздно...
– Мда...
– Руальд отнял трубу от глаза и покосился на гвардейца.
– Как полагаете, капитан, этот почетный кортеж отведет меня прямиком в монастырь?
– Полагаю, им хотелось бы так поступить. Но это было бы глупо. Если горожане увидят, что их короля, живого и здорового, в полном уме волокут в монастырь... Сами понимаете, тут и до народных волнений недалеко. Расправьте плечи пошире, Ваше Величество. Никто не должен усомниться, что вы полны сил и абсолютно полноценны.