Чтение онлайн

– Мила... помоги, а?..
– кухонный смотрел побито и топтался перед Шутом точно провинившийся мальчишка.

– Ну?
– неласково спросил Шут. Собственный женский голос казался ему на редкость противным, но Фрем, похоже, так не считал. В глазах его читалось немое обожание. А может просто похоть...

– Да я там... ну...
– кривоглазый никогда не был особенно красноречив.
– Словом... Может ты сама глянешь, а? Сломал, ну... как починить, не знаю... Матушка Тарна меня на фарш покрошит...

Шут вздохнул и кивнул, веди мол. От Фрема пахло неприятностями. И связываться с ним не хотелось вовсе, но когда человек так просит... куда ж деваться. Шут брел за кухонным в сторону вверенных тому подсобных сараев и гадал, что такого парень мог натворить. Впрочем, его это занимало только постольку, поскольку от решения проблемы зависело, когда Шут сможет, наконец, поужинать.

За сараями было темно. Сердито ругаясь на разбросанные кем-то дрова, Фрем полез за самый дальний. Шут нахмурился, но последовал за ним.

Прямо в лапы к двум дюжим парням, которые весело скалясь, схватили его и оттащили еще дальше от прохода. Один из них широкой ладонью мгновенно зажал Шуту рот, а другой завел руки за спину и прижал к себе медвежьей хваткой.

– Ага, - довольно произнес Фрем.
– Попалась.

Шут отчаянно дернулся и замычал, но парни держали крепко.

– Тощая-то какая, - услышал он надтреснутый голос у себя за спиной.
– И на что ты тут позарился, братец?
– Фрем буркнул невнятно и потянулся мерзкой своей лапищей к Шутову лицу. Тот вздрогнул всем телом, когда пропахшие кислой капустой и жиром пальцы, прикоснулись к его щеке.

'Боги!
– подумал он.
– Меня же сейчас просто вырвет...'

– Да какое нам дело!
– хохотнул второй парень и прижал добычу к холодной стене сарая, дернув, сорвал плащ. Шут не встречал раньше этих парней и по обветренным грубым лицам признал в них портовых. Люди такого сорта работали за медяки, таскали тяжелые грузы из трюмов в доки. А после сидели в дешевых тавернах с сивушной брагой и женщинами, павшими столь низко, что готовы отдавать свои ласки едва ли не даром, за тарелку еды и кружку пива. Дружки Фрема и теперь были пьяны и жаждали забавы.
– Зря ты, барышня, обидела нашего товарища! Он человек добрый, простой, его всякий задеть норовит. По-хорошему надо было...

Часом позже, вспоминая эту отвратительную сцену, Шут понял, что имела в виду Нар, когда говорила, как трудно воспользоваться Силой, будучи захваченным врасплох. В тот момент, когда грязная рука накрыла его лицо, ужас сковал разум Шута, лишив способности не только рассуждать, но и трезво воспринимать происходящее. Остался только животный страх. И трудно сказать, чего он боялся больше - разоблачения тайны или просто жестокой физической расправы.

Его спас случай. Как всегда. Удивительное необъяснимое везение сработало и на этот раз.

Когда Фрем уже протянул руку, чтобы заворотить подол своей добычи, с другой стороны сараев послышался веселый посвист - кто-то шел на кухню. Замерев, кривоглазый уставился в темноту, и дружки-портовые последовали его примеру. Ладонь, зажимавшая рот Шута на миг ослабила хватку, и тот, наконец опомнившись, со всей силы отчаянно вцепился в нее зубами.

Парень взвыл так громко, что человек, шагавший за сараями, остановился и тревожно спросил:

– Кто это там, а?

Фрем испуганно заметался. Он был глуп и не понимал, что лучше тихо скрутить служанку и утащить задами куда-нибудь в сторону. Вместо этого кухонный дернул товарища за рукав и запричитал:

– Я тебе говорил, не надо! Теперь чего будет...

Было и впрямь 'чего'. На шум, поднятый внезапным спасителем Шута, прибежали другие работники с кухни. Дружков Фрема они не поймали, те оказались сообразительней своего товарища и убежали, бросив его вместе с перепуганной 'барышней'. Зато самому Фрему влетело так, что тот проклял все. Объяснять произошедшее Шуту не пришлось - и так все было ясно.

На другой день кривоглазого при Чертоге уже не было. А Мила получила полдня выходных. Чтобы прийти в себя. Конечно же, Шут потратил их на поход в город и горячую ванну. Ему казалось, он никогда не отмоет противный запах чужих рук...

5

После того случая, Шут окончательно зарекся доверять людям. У него больше не было маски блаженного дурака, которая защищала от обид. Не было и умения постоять за себя. Служанка Мила оказалась беспомощна и даже более жалка, чем господин Патрик. После визита за сараи она еще крепче замкнулась в себе и с головой ушла в работу. Никто не знал, почему эта странная молчунья так держалась за свое место, но ее ценили за умение честно и много трудиться. Мила первой приходила со своим ведром и тряпкой в покои короля, шоркала грязные углы весь день и покидала вверенные ей комнаты последней. Ее всегда можно было попросить сделать еще чуть больше. Мила только кивала, не поднимая глаз, и принималась за новое дело. На любой вопрос, чем же объясняется такое рвение, она неизменно отвечала, что любит короля безумно и готова за Его Величеством хоть горшки выносить, хоть крошки с пола доедать.

Так и тянулись эти холодные, беспросветные дни.

Почти позабывший себя настоящего за личиной служанки, которой снятся сны о короле, Шут даже не заметил, как, наконец, пришла весна. Понял это только, когда руки перестали мерзнуть, а в убогой коморке, где Мила обитала со своими соседками, с окон сняли тяжелую деревянную заслонку. Свежий ветер, напоенный ароматами цветущих деревьев, наполнил комнату, заставив ее обитательниц вспомнить, что за стенами существует другой мир.

А вот король оставался королем... по крайней мере внешне. И пока Шут возился с тряпками и метлами, Руальд правил страной... Только делал он это теперь все больше при помощи Торьи... И вообще вел себя так, будто был безразличен ко всему. В том числе и к тому, найдут ли убийцу Тодрика. Его Величество вообще мало чем интересовался, кроме своей маленькой черноглазой жены и ее едва заметно округлившегося живота. Шут знал это, ощущал, как ощущают старую хворь. Боль, непохожая на физическую, стала его постоянной спутницей. Боль за короля, теряющего волю к жизни, теряющего связь с миром...