Чтение онлайн

– Нет, спасибо, – сказал Барон. – Вы меня не узнаете?

– Как же вас не узнать, любезный! Не только гравюры – даже портрет видел, когда побывал в вашей стране года три назад. Все-таки нашим портретным мастерам до ваших далеко пока что.

– Я не об этом. Возможно, мы встречались ранее.

– Не припоминаю. А впрочем, позвольте…

Сынок вгляделся в черты Барона.

– Действительно, мне почему-то знакомо ваше лицо, – сказал он. – Может, мы с вами встречались … э … на войне? Нет, вы для этого слишком молоды.

– Мне все говорят, что я выгляжу старше своих лет.

– Да? Странно, поскольку людям больше пристало вам льстить. Ну, вам лет тридцать пять, я думаю.

– Вы правы. Так где же и когда мы с вами встречались, сударь?

– Любопытно, любопытно, – сказал Сынок, улыбаясь, разгадывая загадку. – Где же? Вы не играете ли в карты?

– Очень редко, и только чтобы доставить удовольствие коллегам.

– Может, на каком-нибудь балу? – предположил Сынок. – Нет, скорее всего тоже нет … Судя по вашему произношению, вы южанин?

– Вообще-то да. Но не совсем. По рождению я ваш земляк, сударь.

– О! Правда? Приятно видеть, что соотечественники имеют влияние в разных сферах за границей. Вот что значит трудолюбие и упорство! Ну и талант, разумеется. Народ наш талантлив. Осталось совсем немного – чуть больше свободы, и мы удивим весь мир!

– Возможно, сударь, поскольку народ действительно талантлив и щедр. Между нами говоря.

– Разумеется, Барон, разумеется.

– При этом, – продолжал Барон, – народ талантлив во всем, за что бы не брался. Не подумайте, что я говорю это просто потому, что сам являюсь выходцем из народа – нет, это совершенно объективная оценка, сударь.

– О, безусловно, Барон, я понимаю – вы человек не только умный, но и практический, кому, как не вам, здраво судить о таких вещах. Вы много путешествуете…

– Да, сударь. Спешу в частности отметить следующую деталь: народ наш … ничего, что я говорю «наш»?

– Барон, я в душе всегда был республиканцем. Дворянство – тот же народ, у всех у нас общие предки.

– Рад, что вы так думаете. Да, так вот, сударь – народ наш талантлив во многих областях деятельности.

– Совершенно с вами согласен. Совсем недавно я посетил книжную лавку, и мне там рекомендовали стихи молодого поэта – выходца из народа. Если вы все еще помните родное наречие, я мог бы вам одолжить книгу – превосходные стихи, Барон!

– В данном случае, сударь, мне хотелось бы поговорить с вами не о стихах, а об эпистолярном жанре. У меня с собою есть образец этого жанра, и я бы хотел, чтобы вы на него взглянули и оценили. Мне дорого ваше мнение, сударь.

Сынок удивленно посмотрел на Барона. И сказал:

– Разумеется, Барон. Боюсь, что не совсем улавливаю…

Барон вытащил из кармана письмо и протянул Сынку.

Некоторое время Сынок читал и разглядывал письмо. Вежливая улыбка сошла с его лица. Он посмотрел на Барона.

– Кажется, я понимаю, кто вы на самом деле, – сказал он.

– Я польщен, сударь. Понимание – великое дело.

– Что же вам от меня нужно?

– Мне нужно знать, кем это писано.

– Судя по почерку, писала наша тогдашняя горничная по прозвищу Мышка.

– Под вашу диктовку?

– Нет. Таких писем было тогда много, некоторые печатали в газетах. Письмо списано с газетной заметки.

– Следовательно, это ваша матушка велела Мышке написать письмо.

– Нет. Это я велел, по настоянию одного знакомого, человека весьма опасного, но с практическим складом ума.

– Зачем?

– Нельзя было терять времени. Вашей матушке требовался какой-то исход, завершение, иначе бы она еще пять лет лежала и стонала. А для дела требовалось ровно две дюжины девушек и баб, это было одним из условий, которое я не посмел нарушить. Человек, с которым я имел тогда дело, любил точность и безукоснительность.

– Понятно. Зачем вам нужна была именно моя мать? Вы могли бы купить недостающую девушку или бабу в соседнем селении.

– В соседнем не мог. Я был тогда в ссоре с соседом…

– Когда это вы успели?

Сынок усмехнулся.

– Вам нужны подробности? Хотя – пожалуйста. Я соблазнил его дочь. Увлечения молодости.

– Ясно. Вы осознаете чудовищность содеянного?

– Чудовищность? Барон, прошу вас быть осторожнее в выборе выражений.

– Осознаете или нет?

– Барон, вы неправы, – сказал Сынок. – Вы руководитесь в данном случае предубеждениями – это понятно, поскольку вы лицо заинтересованное. Но вы должны же, как человек объективный и практический, понимать…

– Что понимать?

– Что я не мог поступить иначе. Хотел, признаюсь вам, но не мог. И вы на моем месте поступили бы так же.

– Сомневаюсь.

Сынок некоторое время молчал, а потом сказал:

– Человечество перепробовало все возможные формы правления. Народовластие, монархия, олигархия, диктат – все это уже было, и будет еще не раз. И всегда, при любом правлении, есть звания. Кто-то рождается у самого трона – или, если вам угодно, председательского кресла – кто-то в самых низах, кто-то между. Несправедливость не в устройстве, а в том, насколько злоупотребляют люди разных рангов своим положением. Иной рабовладелец бывает справедливее и добрее работодателя. Иной раб совершает поступки столь благородные, что память о них многие века служит примером аристократии. Все зависит от человека, а не от звания.

– Считаете ли вы, что поступили благородно?

– Нет, я просто действовал в соответствии с обстоятельствами. Ни разу, насколько я помню, не был я ни чрезмерно жесток, ни даже чрезмерно коварен. Скорее наоборот.

– А письмо это – не подлость ли, сударь?

– Не будь этого письма, ваша матушка могла бы скончаться от горя и тоски. Поскольку, как видим, господин Шустрый за нею до сих пор так и не приехал.

– Шустрый погиб в тот же год в «Битве Народов».

– А, да? Не знал. Примите мои соболезнования. Но если бы он не погиб – все равно, вряд ли бы он за нею вернулся. Именно за нею. Уж скорее за Акой-Бякой. Помните такую?