Шуруп
Шрифт:
Виталий поднял машину над стоянкой.
– Ух ты, гляди, кто марширует! – ухмыльнулся Терентьев, глядя в лобовой плекс.
Виталий тоже поглядел. С высоты было прекрасно видно, как от здания гражданского космопорта к стоящему на взлётном поле военному «Бизону» тянется колонна фигурок во флотской форме, в основном – в парадной. Фигурок было больше, чем купленных Семёновским полком новобранцев, но, надо думать, на Лорею направлялись не только вчерашние курсанты, другие семёновцы тоже. Где-то там, среди этих фигурок, Рихард фон Платен и Джаспер Тревис, несостоявшиеся соэкипажники по «Гиацинту». И ещё восемь бывших курсантов-однокашников, ныне – гвардии лейтенантов Семёновского полка. И ещё – плотный строй в серо-стальных комбинезонах, надо понимать – новобранцы рядового состава.
«Ирония судьбы, – подумал Виталий, возвращаясь к управлению. – Я, шуруп, окажусь в Семёновском полку раньше, чем все они, истинные гвардейцы. Не врал Терентьев…»
Глайдер вошёл в объем стартового коридора и Виталий, как предписывали правила, переключился на автопилот. Всё, можно расслабиться и отдыхать – если, конечно, перелёт будет проходить штатно. Основная программа введена, резервная программа введена, маршрут рассчитан и выверен.
– Па-а-ехали! – пробормотал Виталий, когда глайдер врубил ускорение.
Космодром провалился назад и вниз.
В полёте Виталий старательно боролся с искушением подремать, но боязнь нештатной ситуации, когда лучше отрубить автопилот и взять управление на себя, неизменно побеждала. Вероятность этого была очень мала, но от нуля всё-таки отлична, а Виталий за годы учёбы успел крепко впитать нехитрую пилотскую истину: всё, что теоретически может произойти, рано или поздно произойдёт. И вполне возможно, именно с тобой.
Но этот полёт прошёл как по маслу, ни единого программного сбоя, образцовый вход в атмосферу и сброс скорости, образцовый выход к финишному космодрому и не менее образцовый заход на необязательную для глайдеров такого типа глиссаду.
Правда, одна неожиданность всё же случилась, но её обеспечил Терентьев.
Когда Виталий начал уже подумывать о связи с космодромным диспетчером, мастер неожиданно встрепенулся и потянулся к пульту.
– Я не вмешиваюсь, – пояснил он. – Я ленюсь. В том смысле, что проще показать, чем объяснять. Ага?
Виталий вопросительно уставился на него, поскольку сначала не понял о чём речь.
– Запоминай, как мы общаемся с диспетчерами…
Терентьев включил громкую и спокойно заговорил:
– Борт «Кайман», субъединица, диспетчеру Семёновского космодрома. Сажусь по выделенке в прим-сектор.
И демонстративно отключил микрофон.
– «Кайман», что за дела? – немедленно возмутился диспетчер. – Может, вам ещё ковёр постелить? Рулите в общую зону, не баре!
Отвечать Терентьев не стал. Зато соизволил объясниться с Виталием:
– Ты можешь задать резонный вопрос, стажёр, зачем мы привлекаем к себе внимание, если стремимся выглядеть серыми мышками? Отвечаю: ни одна падла не должна приближаться к нашему глайдеру, пока мы занимаемся делами. А это возможно, только если глайдер находится в прим-секторе: там специальная охрана, без допуска вообще не прорвёшься, а места бронируются заранее, с миллионом согласований. Но места заранее мы никогда не бронируем, чтобы ни одна падла, если она всё-таки захочет забраться к нам в глайдер и там пошарить, не успела навести мостики и всё согласовать, потому что при должном усердии и достаточном времени возможно организовать пропуска даже в прим-сектор. На усердие мы повлиять никак не можем. А на время можем, что сейчас, собственно и происходит. Понятно?
– Понятно, – кивнул Виталий. – Но тогда у нас не получится быть серыми мышками. Любой прибывший подобным образом поневоле привлечёт внимание…
– А у нас с тобой на лбу написано, что именно мы прибыли подобным образом? – с привычной иронией переспросил Терентьев. – В полку будет известно, что некий корабль сел в закрытом секторе. И всё. Как это связать с нами? Скорее уж подумают на адмиралитет или каких-нибудь шишек из гражданских, а их, кстати, в полку всегда в достатке. Ну и плюс сейчас догребёт «Бизон» с космодрома, на котором уйма нового народу. Я тебя уверяю, какие-то там два шурупа-интенданта в глазах аборигенов меньше всего будут ассоциироваться с глайдером из прим-сектора.
– Разрешение на парковочку у нас, конечно же, есть? – не сомневаясь в положительном ответе уточнил Виталий.
– Конечно же, есть, – подтвердил Терентьев. – Одно у меня, второе у тебя. Это наши пропуска, стажёр. С ними тебя пропустят хоть в кабинет президента, хоть в служебную зону термоядерки, хоть в женскую баню.
– ёлки-палки, – Виталий нахохлился. – Как-то я не привык быть равным богам.
– Богам мы не равны, увы, – вздохнул Терентьев, кажется, немало удручённый этим обстоятельством.
– «Кайман», вашу мать, вы что оглохли? Посадку в прим-секторе запрещаю! – заорал диспетчер, видимо только сейчас убедившись, что шурупский глайдер не собирается менять курс и коридор.
Виталий вопросительно уставился на мастера. Было даже интересно, как Терентьев диспетчера осадит.
Терентьев сумел удивить: он вообще не стал разговаривать с диспетчером. Только проворчал под нос:
– Всегда одно и то же… Полгода не прошло, как я точно так же тут садился, – уже забыли.
Микрофон он включить не подумал, так что единственным хоть сколько-нибудь заинтересованным слушателем воплей диспетчера оставался Виталий.
– «Кайман»! Ты у меня под трибунал пойдёшь сразу после посадки! Ну-ка, представился, живо! Фамилия, звание, должность?
Виталий покосился на мастера – тот выглядел так, будто вот-вот мерзко захихикает.
Но всё-таки не захихикал, сдержался. А секундой позже Виталий внезапно понял: Терентьев просто мелко мстит за их теперь общую второсортность в глазах флотских. За вечного «шурупа» в обращении к себе. Как может – без вреда общему делу, но мстит.
И, в общем-то, он в своём праве.
Диспетчер ещё долго разорялся, сулил кары небесные, даже матюкнулся пару раз, что в эфире категорически не поощрялось, но «Кайман» остался нем, как рыба. Глайдер просто шёл на посадку, и помешать ему не могло ничто: местные истребители просто не успевали взлететь, даже если кто-нибудь и осмелился бы отдать им команду проучить молчаливых нахалов.
Но комитет по встрече диспетчер всё-таки организовал. Когда глайдер аккуратно коснулся покрытия в самом центре одного из стояночных пятачков, к нему спешили пятеро пехотинцев в полной боевой и роняющий на бегу кепку офицер, возможно даже тот самый диспетчер, но, скорее всего, не он, а дежурный по космодрому или кто-то из его подручных.