Чтение онлайн

Боль в голове не стихала, Катя все вздрагивала и сжималась от озноба.

У скамейки вновь появилась женщина в синем халате, всплеснула руками и засмеялась:

— Никак приклеили тебя к этой скамейке? Все сидишь, не уехала? Или ждешь разлюбезного?

Девушке было неприятно участие незнакомой женщины, она с обидой сказала:

— Вам-то что за печаль? Скамейки жалко? Так не ваша, казенная.

Женщина укоризненно покачала головой.

— По мне, хоть ночуй, хоть пропишись тут навечно. Зачем обижаться? Сиди.

Она с достоинством отошла, потом обернулась, и ее глаза внезапно встретились с виноватыми глазами девушки.

— Извините, — сказала девушка. — Я не со зла.

Глаза ее вдруг заморгали, стали наливаться слезами. Губы вздрогнули, лицо покраснело.

Женщина в синем халате вернулась назад, подошла вплотную, склонилась к девушке, внимательно посмотрела в глаза:

— Да ты того, дочка, испугалась? Знобит тебя? Она добрым взглядом смотрела на девушку, участливо кивала головой.

— Поверь мне, милая, я двадцать семь лет работала нянечкой в акушерском отделении, по глазам научилась определять эту бабью болезнь. Ты же беременная, доченька. Вот тебе мое честное слово.

Катя еще больше смутилась и покраснела.

— Что вы такое плетете? Кто вас просит?

— Эх, милая. Думаешь, люди глупее тебя, не увидят? И что ты боишься? Это же святое дело для женщины — родить дитя. Счастье великое, а ты убиваешься.

Катя схватила за руку незнакомую женщину, стараясь владеть собой, тихо спросила:

— Помогите мне найти врача. Не хочу я ребенка. Не могу, не имею права. У него не будет отца.

Женщина подсела к девушке, погладила ее дрожащие плечи, прижала к своему большому телу.

— Не торопись, милая, успокойся. Нельзя сгоряча. Подумай как следует, все пройдет, все на свои места станет.

— Скажите, пожалуйста, как мне найти врача? — твердила девушка. — Я заплачу, у меня есть деньги.

Женщина с укором покачала головой.

— Глупая ты, бестолковая. Не об деньгах думай, в жизни есть подороже вещи. Себя искалечишь и душу живую погубишь. Здешняя ты или приезжая?

— Никого у меня тут нет, чужая я.

— Куда ехать-то хотела?

— Не знаю. Ничего я не знаю. Не хотите помочь, я и без вас найду больницу.

Катюша отстранила женщину, поднялась со скамейки. Потянулась за чемоданом.

— Постой! — остановила ее женщина. — Не дури. Твоя обида сейчас тебя куда хочешь толкнет, хоть в омут глубокий, хоть в петлю или под колеса на рельсы. Совладать с собой надо да подумать, может, и горя-то никакого нет. Женщине самой природой определено рожать детей. За это благодарят, а не казнят, как ты думаешь.

— Пусть другие рожают, а я не хочу. Всю жизнь мучиться, врать про отца, изображать его честным человеком, когда он мерзавец.

Женщина взяла ее под руку, осторожно повела.

— Пойдем, голубушка, пойдем. Есть еще время подумать, опомниться. Думаю, нет и трех месяцев? Так ли?

Катюша с изумлением вскинула на женщину темные глаза, со злостью сказала:

— Откуда вы знаете? Три месяца. Ровно три.

— Ну вот и славно. Время потерпит. Несколько дней еще можно.

— Отведите меня к врачу, пожалуйста. Я вас очень прошу.

Женщина не выпускала из своих рук легкий чемоданчик девушки, настойчиво приговаривала:

— Если так хочешь, пойдешь к врачу. Сама отведу, у меня есть знакомая, в городской больнице работает, хорошая женщина, рядом живет. Завтра заявимся к ней, все расскажем, а нынче пойдешь ко мне, переночуешь, чаю попьешь, выспишься, успокоишься.

— Куда вы меня ведете? — спросила Катя, шагая за женщиной по освещенной улице, обсаженной высокими тополями.

— Да в мой же дом, говорю тебе. Вон там за серым забором кирпичные стены. А рядом, в старинном доме с колоннами, как раз та самая докторша живет, про которую давеча сказывала, соседи мы с ней, двадцать лет как одна семья…

Катя покорно пошла.

В сумерках они пришли в квартиру Варвары Прокофьевны (так звали женщину в синем халате). Хозяйка торопливо накинула на седую голову чистый цветастый платок, метнулась от зеркальца к порогу, сказала своей гостье:

— Ты посиди тут, послушай радио, что ли, а я сбегаю к Марусе Ковалевой, к докторше. Она на дому с такими, как у тебя, делами не принимает, говорит, пускай, мол, в больницу приходят, так я насчет завтрашнего утра и договорюсь. Чтобы без талончика тебя приняла и без очереди.

Присев на старом диванчике, Катя молча кивала головой, соглашалась на все. Она почувствовала себя какой-то беспомощной и бессильной, чего раньше с ней никогда не было.

— Как зовут-то тебя? — спросила женщина, толкая дверь плечом, собираясь уходить.

— Катериной Блинковой. Катей.

— А меня Прокофьевной. Варвара Прокофьевна, значит. Ну, не скучай, я в один миг.

Время шло медленно. В чужой комнате, где-то в темном углу, размеренно постукивали часы. За окном подвывала собака, легкий ветерок тихо раскачивал открытую форточку.

Катя прилегла на диван и незаметно уснула.

Ночью Катя проснулась, беспокойно ворочалась на скрипучем диванчике и до самого утра не могла уснуть. Все думала, как теперь быть, как лучше сделать? Перебрала в голове все возможные варианты, готова была вскочить и бежать на вокзал, вернуться в поселок газовиков к девчатам, в свою бригаду.

«Что я, в самом деле, убиваюсь? Расскажу подружкам всю правду, и делу конец. И ребеночка сообща воспитаем, чего тут такого? Дело житейское, человеческое».