Чтение онлайн

– У нас Смоленск совсем рядом. Там какое-никакое, но правительство. Помогут, если что.

Только уверенности в его голосе не чувствовалось.

Оставалось кивнуть в ответ и удалиться.

И осталось загадкой, что удерживает на посту этих людей? Жалованье платить им было некому, пассажиры давно ездили без билетов, и создавалось впечатление, что железная дорога существует по инерции.

Один из последних осколков погибшей цивилизации…

Потом в предутренних сумерках по сторонам стали проплывать смутно различимые дома, рельсы стали разветвляться, расходиться широко в стороны, и наконец впереди выплыло здание вокзала.

Смоленск…

Большой город чувствовался повсюду. Несмотря на ранний час, вокзал был до отказа заполнен народом. Разнообразно одетые люди занимали залы, вповалку спали на лавках, подоконниках, прямо на полах. При этом никакого чинопочитания не было. Одна и та же публика была и в первом классе, и в третьем. В зале первого класса вовсю работал буфет, и длинная очередь людей самых разных чинов и состояний тянулась к нему бесконечной лентой.

Орловский невольно ожидал уже привычного беспорядка, но вели себя ожидающие сравнительно прилично.

Может, потому, что было еще рано?

– Куды теперь?

– Не знаю, Иван Захарович, – искренне ответил Орловский. – Наверное, надо найти представителей правительства и сообщить им, какие безобразия творятся на территории губернии.

– Как же! Примет нас энто правительство! – Курицыну хотелось сердито сплюнуть, но всюду были люди.

Такая простонародная память жила в нем, что Орловский едва не рассмеялся.

– Может, и примет. Ты, Иван Захарович, как знаешь, а я не прочь задержаться здесь на пару дней. Снять какой-нибудь угол, принять баньку, хоть отоспаться немного с дороги.

– Баньку… Баньку принять неплохо… – Курицын сдвинул на затылок папаху. – С самого госпиталя не мывшись.

– Вот и я о том. – Орловский упомянул о баньке машинально, но теперь почувствовал, как чешется давно немытое тело.

Да и вообще, хотелось хоть немного побыть в покое, без дорожной суеты, если можно назвать суетой достаточно кровавые приключения.

Но для начала не мешало бы подкрепиться, и два воина, не сговариваясь, пристроились в хвост очереди.

Очередь двигалась медленно. За время, прошедшее после отречения государя, люди успели привыкнуть к стоянию в бесконечных толпах, и никто не сетовал по этому поводу.

Сколько прошло времени, ни Орловский, ни Курицын не знали. Спешить им все равно было некуда. Стояли, посматривали по сторонам, пытались понять, насколько серьезна существующая здесь власть.

Все на вокзале напоминало первые дни свободы, когда прежние порядки пали, однако некоторые их следы еще оставались. Вот и здесь. И само здание, и вся прилегающая территория явно не убирались ни разу за прошедшие месяцы. Нигде не было прежней государственной символики, часть стекол заменяла фанера, и в то же время пока нигде не валялись убитые, а среди толпы порою можно было увидеть даже офицерские погоны.

Выбор в буфете был невелик, а вот цены кусались. Но с последним ничего поделать было нельзя. Набрали бутербродов, взяли по два стакана чаю и со всем этим в руках отправились на поиски свободного места.

– У меня во взводе приятель был отседова, – когда им удалось устроиться на краешке подоконника, вспомнил Курицын. – Просил заезжать, коли буду в его краях. Даже адрес давал. Дай Бог памяти.

– Так чего ж ты молчал! – с оттенком укоризны произнес Орловский.

Сам он как раз подумывал, где бы найти временное пристанище. Судя по количеству людей на вокзале, гостиницы могли быть переполнены, да и поиск свободной комнаты в незнакомом городе требовал времени.

– Ты ж, Егорий Юрьевич, не спрашивал, – резонно заметил Курицын, с наслаждением прихлебывая чай.

– Ладно. Тогда поедим и пойдем.

– Только не знаю я, где эта улица, – честно предупредил Иван Захарович.

– Язык до Киева доведет, а уж до какой-то там улицы… – отмахнулся Орловский.

Час был ранний. В отличие от вокзала, сам город был безлюден. Лишь поднявшийся ветер перегонял бумажки и прочий мусор. Изредка попадался одинокий прохожий, как правило, смотрел оценивающе, словно ожидал от каждого встречного чего-то нехорошего.

Некоторые заранее сворачивали, скрывались в первой попавшейся подворотне, те же, кто не успевал, с явно видимым облегчением отвечали на вопросы и сразу торопились уйти подальше.

– Какие-то они запуганные, – заметил Курицын после очередной встречи. – А еще говорят – есть власть.

Орловский тоже обратил на это внимание. Как и на отсутствие дворников.

Последние бесследно исчезли в первые дни революции, словно были одним из проявлений прежнего режима.

Или подлинная всеобщая свобода несовместима с уборкой улиц?

Орловский не удивился бы, узнав, что так оно и есть. Какое может быть раскрепощение, когда человеку даже не разрешают мусорить там, где ему хочется? Это же произвол, ограничение прав личности, если не хуже!

Некоторые пошли дальше и решили для себя, что еще одним пережитком мрачного прошлого является всеобщий труд. Действительно, зачем добывать что-то в поте лица, когда гораздо проще взять силой все, что приглянется? Если же кто-то не позволяет, то его вполне можно и убить. На то и свобода, граждане!

Законы-то исчезли вместе с породившим их обществом.

Не зря горожане так шарахаются от двух вооруженных солдат. Это тоже симптом.

Хотя, поправил себя Орловский, если кто-то объявил себя правительством, то должен понимать, что даже у самого примитивного племени существуют законы, а в крайнем случае они заменяются определенными традициями. В противном случае все заканчивается элементарным развалом.

Пришлось успокоить себя мыслью, что власть еще находится в периоде становления, поэтому порядок наведен не до конца. Шутка ли, успокоить взбаламученное человеческое общество, успевшее вкусить свободы в ее первоначальном незамутненном виде!