Штрафбат
Шрифт:
— Это вы замечательно придумали, Курт. Словно после парильни окунуться в ледяную воду.
— Вы давно могли заметить, что Курт в закуске и выпивке кое-что понимает. Ваш ход, Гельмут.
Гельмут посмотрел свои карты и бросил одну на стол. Оба посмотрели теперь на капитана. Тот некоторое время думал, нервно барабаня пальцами по столу и глядя в карты, веером раскрытые в левой руке. Неожиданно зазвонил телефон. Капитан шепотом выругался, взял трубку, некоторое время слушал, потом резко ответил:
— Сколько смог, столько людей я вам и послал. Вы хотите, чтобы на моем участке ни одного солдата не осталось? Мне жаль, Шредель, если вы целым батальоном не можете справиться с двумя десятками русских десантников, очень жаль. Рапортуйте об этом командиру полка! — Капитан бросил трубку, вернулся к столу и метнул на стол короля пик.
— Ваша взяла! — развел руками Гельмут. — Вам сегодня здорово везет!
— Это потому, что майор спит, — усмехнулся капитан, быстро сгребая со стола кучку ассигнаций. Потом движения рук сделались медленнее, потом совсем остановились.
В дверях стояли двое мокрых страшных русских, направив на них стволы автоматов.
Взвизгнули разом два выстрела — оба лейтенанта, не успев схватить лежавшие на столах «вальтеры», рухнули на пол. А из-за спин русских появился еще один, шагнул к столу, направив пистолет на капитана, сказал тихо:
— Хенде хох.
Ошеломленный капитан машинально подчинился. Ему заломили руки за спину, скрутили веревками, заткнули кляпом рот и силой усадили на стул. А в блиндаж ввалились еще трое русских. Один, увидев на столе карты и деньги, сморщился, как от зубной боли:
— Люди делом занимались, а мы помешали…
Шум и возня разбудили майора. Он тяжело поднялся, сел, хлопая глазами и не понимая, что происходит вокруг. Под нос ему тут же сунули ствол пистолета и дрожащий голос спросил по-немецки:
— Где офицерские оперативные карты?
— Что-о?! — заорал майор и попытался вскочить.
Глымов, стоявший рядом с Шутовым, резко ударил майора пистолетом по голове, и тот повалился на топчан.
— Вяжите его, — приказал Глымов, — и валим отсюда по-быстрому.
— А карты? — спросил Глеб Самохин.
— Че ты меня спрашиваешь? Ищи! Стира, паскуда, ты чего делаешь?
Леха Стира лихорадочно собирал со стола карты и деньги и совал их за пазуху. Сунул заодно и две нераспечатанные колоды, оглянулся на Глымова, ответил виновато:
— Я это… к-карты ищу… — Он принялся обшаривать карманы мундиров, висевших на спинках стульев, и вдруг увидел офицерские планшетки, лежавшие на полу, поднял одну, посмотрел. — Да вот же карты, Антип Петрович!
— Бери! Все планшетки заберите! Самохин! Светличный! Первыми выходите!
Стира успел подхватить бутыль шнапса и две бутылки вина, рассовал по карманам бушлата, потом схватил пирожное и сунул в рот, схватил другое, тоже запихнул.
— Подавишься, крохобор, — прошипел Глымов.
— Не… оно во рту тает, — ответил Леха.
— Дай-ка попробовать, — потянулся к чашке Жора.
— Мародеры… — презрительно сплюнул Светличный.
— Заткнись, мразь политическая, пасть порву, — еле выговорил набитым ртом Леха, развязывая узел вещмешка, высыпая туда из чашки пирожные и последним выскакивая из блиндажа.
Согнувшись и пригибая к земле капитана и майора, разведчики рысцой побежали к окопам. Дождь все шел и шел, стоял завесой, и темень была, хоть глаза выколи.
Первыми в окопы свалились Самохин и Светличный, приняли на руки связанных пленных, потом выбрались на другую сторону. Снизу пленных подталкивали, чуть ли не поднимали на руках, а Самохин и Светличный тянули их вверх, и все матерились шепотом, поминая и черта, и Бога, и родную мать.
Бой — теперь он доносился слева — стал затихать. Все реже и реже стучали автоматы и рвались гранаты.
— Кажись, добивают наших, — сказал Жора Точилин.
— Заткнись, блядь, сердобольный какой выискался! — обжег его яростным взглядом Глымов. — Пошел вперед, пока я тебе в зад пулю не всадил!
Разведчики бросились через поле к зарослям. Под руки тащили упиравшихся майора и капитана.
Лучи прожекторов, шаривших по полю, вдруг выхватили из темноты бегущие фигуры, и тут же ударили трассирующими пулеметные очереди.
Разведчики с маху попадали на землю. Пули свистели над головами. Мычал и дергался майор, выпучивал глаза. Глымов сказал:
— Шутов, переведи этим паскудам. Если они мешать нам будут, кочевряжиться и вообще если нас немцы догонят, я их постреляю первыми.
Заикаясь и с трудом подбирая слова, Степа Шутов стал переводить. Майор напряженно слушал, потом замычал что-то, замотал головой. Глымов вынул кляп, и майор чуть ли не заорал, фразы сыпались у него изо рта, как горох из порванного мешка.
— Чего он травит? — спросил Глымов.
— Да не пойму я ни черта, — поморщился Степа Шутов. — Все говорит, не имеете права, не имеете права!
— Тут права качаловские, — усмехнулся Глымов. — Кто больше накачал, тот и прав.
Пулеметы пристрелялись, и пули цвенькали совсем рядом.
— Гляди, Антип Петрович, немцы! — Леха Стира показал в сторону окопов.
Там, вдали угадывались черные цепи немцев, бегущих по полю следом за разведчиками. Изредка они попадали в лучи прожекторов, на бегу били из автоматов веером, от живота.
— Перебьют нас, как куропаток, — сказал Глымов и скомандовал: — Давай за мной, братцы, перебежками. Фрицев прикрывайте. Убьют — с вас спрошу! К лесу поспеть надо, к лесу! Или нам всем каюк! Пошел!