Шторм и штиль
Шрифт:
Но случилось не так, как предполагал Юрий. За водяной горой выросла другая, судно остановилось на мгновение, потом его с силой ударило в днище. Уже не покоряясь ничьей воле, потеряв управление, корабль боком пополз в черную пропасть. Юрий закрыл глаза…
Он не мог определить, сколько времени длилось это падение, только вдруг почувствовал неимоверной силы удар слева, и его отбросило на противоположную сторону мостика.
Было поразительно: корабль не перевернулся и не раскололся. Видимо, его спасла эта внезапно налетевшая волна слева, и он опять двинулся вперед, преодолевая волны.
«Ну что ж, не сейчас, так чуть позже, но случится, случится… Ведь это не большое морское судно, а всего лишь маленький кораблик… Как мог Курганов послать? Он же знает, что творится в море! А может, дать ему радиограмму? Нет, что бы там ни было, что бы ни случилось…»
В это время переговорная труба свистнула, Юрий с надеждой склонился над ней:
Что там? Скорее! — он не узнал собственного голоса — хриплый, нетвердый, совсем не командирский.
«База спрашивает, где мы находимся».
Воспользовавшись коротеньким затишьем, Юрий быстро определился по карте. Прошли уже половину пути. Значит, еще три часа хода. Три часа! Многое может случиться за эти три часа! Вот сейчас и следовало бы доложить Курганову о шторме. К координатам прибавить несколько слов: «Шторм угрожает жизни корабля и команды». Это не выдумка, а правда… Но какими глазами посмотрит Курганов на эту правду? Скажет: «Не выдержал, товарищ лейтенант, не сдал экзамен, не велик у тебя запас прочности! А я для того и послал тебя в море, чтобы проверить, какой ты. И оказалось — слабак. Не наглотался еще соленой воды, не надышался морским воздухом. Рано тебе командовать кораблем».
И Баглай не написал этих слов. Он добавил другие: «Продолжаем идти на выполнение задания».
Лучше самый страшный конец здесь, чем позор на берегу.
Когда Юрий вышел из ярко освещенной штурманской рубки и поднялся на мостик, он несколько минут почти ничего не видел. Но вот глаза привыкли к темноте, и ему почудилось, что она уже не такая черно-густая. Светает, что ли?
А в природе действительно что-то изменилось. Уже неясно вырисовывался нос корабля, кое-где сквозь тучи проглядывало небо. И Юрий, к величайшей своей радости, почувствовал, что в нем самом что-то изменяется. Уходящая ночь больше не казалась ему такой страшной. Рождалась надежда, что все обойдется. С рассветом и ветер немного утихнет, и море успокоится.
А рассвет наступал… Уже были видны пенистые водяные валы за бортом, голая палуба. И таким одиноким, сиротливым казался корабль в этом взбесившемся море, в этой взвихренной пустыне…
Страх еще несколько раз сжимал сердце Юрия, но это было совсем не то, что пришлось ему пережить ночью. Теперь, когда рассвело, он мог хоть как-то маневрировать, подсказывать рулевому. Боцман Небаба снова поднялся на палубу, на левом крыле стоял Соляник. Они следили за каждым его движением. И это заставляло держать себя в руках.
Теперь он уже не стыдился признаться, что в этом первом и таком трудном для него походе он не был настоящим командиром, слово и воля которого ежеминутно влияли бы на каждого члена экипажа. Матросы исходили потом, задыхались среди раскаленных машин, радисты и акустики без сна и отдыха вслушивались и всматривались в радиосигналы. Боцман Небаба и Соляник фактически спасли корабль. Если бы в трюм налилась вода, то, погрузившись ниже ватерлинии, он не смог бы бороться с волнами и море проглотило бы его… Да, это все они, независимо от командира, обеспечили безаварийный поход корабля. А он, Юрий Баглай, только стоял на мостике…
Занятый своими мыслями, он не заметил, как ветер поутих, волны на море стали длиннее. Теперь судно не всползало на гребни волн, не проваливалось стремглав в бушующую бездну, а, плавно скользнув, как по снежной горке, снова становилось послушным. По морю катились спокойные волны. Наступала штилевая погода.
В пять тридцать Юрий Баглай еще раз зашел в штурманскую рубку и определил координаты. Отклонение от намеченного курса оказалось незначительным, всего на один градус. Через полчаса корабль будет в заданном квадрате. Остается главное — атаковать и уничтожить лодку противника, а потом — на базу.
На базу… Мысль о том, что он скоро возвратится на берег, подбодрила его. На мостик он поднялся более спокойным и уверенным в себе.
— Объявите боевую тревогу, Иван Сергеевич, — обратился он к боцману ровным, сдержанным тоном.
— Есть, боевую тревогу!
На корабле раздались пронзительные громкие звонки, и сразу же послышались доклады с постов:
«Пост номер один к бою готов!»
«…номер пять готов!»
«…номер второй готов!»
Молодые голоса звучали громко, бодро, так, словно люди хорошо отдохнули и стали на боевые посты полные новой энергии и силы.
«А может, и не было этой кошмарной ночи? — подумал Юрий. — Может, все это — мое болезненное воображение? Нет, была, была! И дикий шторм, и корабль над черной бездной, и страх был… Но об этом не надо сейчас думать, не надо…»
Оставалось около десяти минут хода. Небо прояснилось. Сквозь пелену туч кое-где проглядывали голубые просветы.
Юрий Баглай прикинул, что бомбардировка займет полчаса, на обратный курс потребуется еще четыре часа а там и база.
Послышался голос гидроакустика.
«Вижу цель. Похоже, что подводная лодка».
Вначале Юрий даже не поверил. Почудилось гидроакустику после бессонной ночи, что ли? Или в голове все кругом пошло после шторма? Откуда может взяться здесь подводная лодка? Ведь этот поход — обычное боевое учение. Никакой настоящей подводной лодки, конечно, быть не может. Что же увидел гидроакустик на экране? Может, косяк рыбы принял за подводную лодку? И такое случается.
И Баглай с явным неудовольствием приказал:
— Присмотритесь внимательней.