Чтение онлайн

Есугэй слышал, что человеческий разум плохо справляется с безграничной пустотой его родного мира, и те, кто выросли здесь, были обречены на своего рода безумие незначительности.

Он прищурился, наблюдая за тем, как расплывается сине-зеленая полоса горизонта.

«Значение, — подумал он. — Настоящее безумие предполагать, что мы имеем какое-то значение».

Он позволил своему разуму покинуть оболочку тела, вздыхая, как призрак на вечном ветре.

Воин рассмотрел себя.

«Что я вижу?»

Он видел закаленное тело, стоявшее по колени в шелестевшей траве рейке. Видел древний боевой доспех, который был тщательно ухожен, не считая потертостей по краям. Видел смуглую, твердую и покрытую татуировками кожу; собранные в пучок иссиня-черные волосы; кристаллический капюшон над головой, который сверкал в свете солнца.

Он видел атрибуты своего искусства — посох с навершием из отбеленного черепа адуу; тотемы, символы, изображенные или вырезанные на белом доспехе.

«Смотри глубже».

Он видел слабую полутень силы в воздухе, марево мощи, гармоничность в своем движении. Видел, как мир, потянувшись, отвечает ему, узнавая воина своим мистическим, вечным способом.

Сейчас все это было запрещено. Со времен Никеи от подобных действий следовало отказаться.

Он вернул свой разум в тело. Взглянул на мир собственными глазами. Дышал своим ртом и чувствовал, как аугментированные легкие наполняются холодным чистым воздухом.

— Это то, кто я есть, — произнес вслух Есугэй. — Я больше не могу отказываться от нее, как не могу выколоть свои глаза.

Его брови нахмурились, из-за чего тянувшийся по левой щеке шрам дернулся.

Произошло нечто важное.

И оно началось на Никее.

За прошедшее время ничего не изменилось.

На Улланоре магистр войны был введен в должность. Есугэй был там, стоял рядом с Великим Ханом, с одобрением наблюдая, как Гор Луперкаль принимает звание. Гор и Хан сражались вместе, завоевывая систему. Они с теплотой относились друг другу. Из всех братьев Хан всегда был близок только к двум, и Гор был первым.

Есугэй слышал их разговор после торжества.

— Надеюсь, я смогу призвать тебя, — обратился Гор.

— Ты призываешь — я прихожу, — ответил Хан.

Затем они расстались. Великое собрание примархов, командиров и руководителей закончилось, они направились к тысячам целей, освещая варп кильватерными следами своих кораблей. Великий крестовый поход начался заново, но в этот раз во главе него стоял магистр войны, а не Император.

Хана направили на миры системы Чондакс. Ему предстояло охотиться на остатки уничтоженной на Улланоре империи, последних выживших орков Урлакка. Возможно, кто-то отказался бы от этого непрестижного задания, но Хан был доволен. Это была охота именно в том смысле, в которой он ее понимал: кавалерия атакует на открытой местности, состязаясь с добычей, которая не имеет представления ни о капитуляции, ни о жалости к себе. Примарх никогда не выражал недовольство.

С ним отправился почти весь его Легион, состоящий из множества братств, рвущихся на охоту. Десятки белых кораблей, заполненных воинами орду, отчаянно жаждущих вернуться к погоне, пронзили пустоту.

Есугэя не было с ними. Его призвали другие обязанности. На финальных этапах улланорской кампании в сообщениях Легиона появилось название неизвестного мира. Многие послания были отмечены знаком Сигиллита, другие были секретными, предназначенными только для глаз сынов Императора.

Тогда Есугэй впервые услышал о Никее, но уделил этому мало внимания. Что значил один из тысяч миров, нанесенных Легионом на карту? Столько планет приходило и уходило, попадая одна за другой под защиту постоянно расширяющегося Империума человека.

Но оказалось, что этот мир гораздо важнее. В итоге он стал всем, поворотной точкой в судьбе человечества.

Знай Есугэй об этом тогда, возможно, он смог бы найти способ лучше подготовиться к нему. Результат мог быть иным.

— Мы будем рыдать, вспоминая этот день, — сказал ему Ариман после вердикта Императора.

Есугэй кивнул.

— Ты прав, — ответил он.

Воин шел по лугам. Стебли расходились перед ним, как вода. Хум Карта была на расстоянии многих дней, давно скрывшись за ровным горизонтом. Он был в землях Хана, старых охотничьих угодьях талскар. Осталось мало добычи — она стала слишком легкой для охоты на нее и беспечной.

Есугэй подумал, что если бы взял с собой беркута, может быть заметил какого-нибудь зверя, что прятался на открытой местности, прижавшись к земле и дергая ушами. Затем погнаться за ним по старинке, используя силу тела и быстроту ума — без оружия и погодной магии.

Нет, это было бы притворством. Он не мог вернуться. Так или иначе, все изменилось.

— Я не знаю, что делать, — сказал он вслух, словно Алтак мог услышать и ответить. — Мои грезы не дают ответы. Почему?

Ветер ничего не ответил, только бился о нагрудник и дергал за керамитовые края наплечников.

Происходило нечто странное. У него не было слов, чтобы точно описать это. Однажды ночью он проснулся с чувством, что вся галактика содрогается, словно некое огромное существо шевелилось во сне. Есугэй слышал далекие вопли. Они словно доносились с миров на границе изведанного, пылая подобно свечам в бесконечной тьме, но это было невозможно.

Если бы он отказался от своего дара, как и было приказано, то мог бы избежать подобных снов, но испытания небес не просто приходили и уходили. Они не были одеждой, которую он мог снять. Они были в его крови, в дыхании.

С тех пор как Хан, которого чогорийцы называли Каган, отправился на Чондакс, о нем ничего не было слышно. На весь сектор словно опустили гигантский занавес. Астропаты не могли пронзить пелену, с обратной стороны не приходило ни одно сообщение.

Такие нарушения был нередки — особенность варпа делала любой вид дальней связи непредсказуемым и склонным к помехам, но что-то в этой полной блокаде тревожило Есугэя. Другие сектора также затихли. До него доходили слухи, что свет Астрономикона становился прерывистым. Магистр орбитальной оборонительной сети Чогориса сообщил ему, что некоторые корабли полностью исчезли, такое с санкционированными навигаторами Легиона происходило редко.