Чтение онлайн

– Занимательная вещица, – Ковров повертел тяжёлую шкатулку в руках, достал из кармана окуляр, вставил в глаз, – ага, вот. Видишь клеймо, корабельный якорь? Ювелирная фирма Мальцей из Варшавы, по датировкам монет – где-то восемьсот тридцать пятый год. Фамильная реликвия?

– Друга моего покойного, – собеседник качнул головой, – всё, что осталось от него. Как думаешь, цена какая ей?

Ковров откинул крышку, внутренности шкатулки блеснули золотом.

– Снаружи, – сказал он, – монеты вставлены нарочито мелкие, подчёркивается, что настоящая ценность сокрыта внутри. Ангел, если не ошибусь, наверху из золочёной бронзы, орнамент и ножки – тоже. Герб Пилава, с подобным польских родов множество, знавал я графа Потоцкого, так у него такой же был, только с подковой понизу, ну да тебе лучше известно, какая у друга фамилия. Больше сорока червонцев за неё не выручить, и то если на ценителя попадёшь – мастер хороший, но из средних, к весу металла столько же прибавляется. Это, увы, не Фаберже.

– Мне Станислав говорил, с потайным отделением она, – Радкевич наклонился поближе, – вот только как открыть, не знаю, ножки вертятся в разные стороны, а ничего не происходит. Выламывать жалко.

– Раз вертятся, значит, хитрость есть, – Николай закрыл крышку, подвигал ножки, прислушиваясь, – Карл Филипп Мальц родился в 1797-м, все его шкатулки с секретом открываются одинаково. Первая цифра – левая передняя ножка, один щелчок по часовой стрелке, потом дальняя левая, семь щелчков против, и так доходим до последней, поворачиваем ангела так, чтобы от тебя смотрел. Главный секрет, крышку, пока набираешь код, трогать нельзя. Вуаля!

Он снова открыл шкатулку и потянул золотую коробочку на себя. Та легко пошла вверх, открывая потайное отделение, в котором лежал исчерканный карандашом лист писчей бумаги. Антиквар продемонстрировал закладку собеседнику, Радкевич стремительно схватил лист, развернул, быстро проглядел, потом спрятал в карман.

– А ещё секреты у этой вещицы есть?

– Как не быть.

Ковров тяжёлую золотую вкладку вернул на место, поставил ножки в исходное положение, а потом завертел их в обратную сторону, с последним щелчком монета на боковой стенке отвалилась, в углублении лежала матово блестевшая игральная кость, которая вывалилась на стол, но упасть на сукно не успела, Радкевич её ловко поймал и в карман спрятал.

– На этом всё, – Николай аккуратно вставил монету обратно, вдавив большими пальцами.

– Значит, сорок червонцев? – сказал гость. – Нет, пожалуй, себе оставлю, как память. Слишком дёшево за дружбу, так ведь?

– Как скажешь, – согласился Ковров, – а что по нашему делу?

– Первый товар через неделю привезут, надо будет посмотреть, что ценность имеет, – Радкевич поднялся, – а что и даром не нужно. За день-два предупрежу, чтобы окончательно всё обговорить, до тех пор беспокоить не буду.

Ковров проводил бывшего офицера, проследил, чтобы товар на витринах лежал ровно и со смыслом, кожаные изделия там, где темнее, те, что со стекляшками – рядом с окнами, вернулся в комнату. Достал из рукава лист бумаги, развернул и погрузился в чтение. Потом взял блокнот, аккуратно переписал то, что было написано на листке, достал ступку, остывший уголёк из печи, тщательно его размял в порошок, посыпал на бумагу с обратной, неисписанной стороны и аккуратно сдул. На почти гладкой поверхности проступили контуры рисунка, его он тоже перенёс в блокнот, лист бумаги убрал в комод, а блокнот засунул в карман.

– Не знаешь, где клад отыщешь, – сказал он сам себе и отправился обедать.

Племянница Пилявского жила в бывшем доходном доме Анны Егоровны Альберт. Травин сверился с адресом – Варсонофьевский переулок, дом номер 4, поискал глазами нужную дверь. Прохожие сновали туда-сюда, погружённые в собственные проблемы и мысли, в конце улицы собрались беспризорники, они играли в биток, и особой надежды на то, что оставленный внизу велосипед дождётся хозяина, не было. Сергей вздохнул, взвалил железного коня на плечо, зашёл во второй подъезд. В просторном вестибюле нижнего этажа, возле лестницы, на табурете сидел милиционер, мужчина лет сорока с шикарными фельдфебельскими усами.

– Вам кого, гражданин? – спросил он.

– Кольцова Елена Станиславовна, – прочитал по бумажке Сергей. – Сказали, здесь живёт.

– Кольцовы, – милиционер задумался, – нет, не слыхал. Может, ошиблись вы?

– Тринадцатая квартира.

– Так это ж Лацисов, третий этаж, а Кольцова верно племянница ихняя, девчушка молодая, шастает здесь, – обрадовался страж порядка. – Так вы ей кем приходитесь?

– Я работник таксомоторного гаража, – Травин встал так, чтобы значок честного воина Карельского фронта был хорошо виден, – забыла, понимаешь, в машине вещи свои, растеряха, вот и поручили мне отдать. Еле нашёл, хорошо, открытка там с обратным адресом. Так я оставлю свой самокат здесь?

Милиционер важно кивнул, Сергей прислонил велосипед к стене и поднялся на третий этаж по широкой гранитной лестнице. Дверь с бронзовыми цифрами 1 и 3 находилась справа, на стене тускло блестела кнопка электрического звонка. Ждать пришлось недолго, тяжёлая створка приоткрылась, и в образовавшуюся щель высунулась растрёпанная женская голова.

– Я к Кольцовой, – не дожидаясь вопроса, сказал Травин.

– К Леночке? Вытирайте ноги и проходите, – распорядилась женщина, – только они ужинают.

– Ничего, я подожду.

Молодой человек зашёл в большую прихожую, где стояли высокий красного дерева комод и вешалка, на которой висела шинель. На полу лежал восточный ковёр, с картины на стене на Травина грустно смотрела пухлая полуголая дама.

– Глаша, кто пришёл? – раздался густой мужской голос откуда-то из глубины квартиры.

– К Лене, Генрих Янович, – закричала женщина, – молодой человек.

Там же, откуда исходил голос Генриха Яновича, раздалась перебранка, два женских голоса спорили, стоит ли Лене выходить, или она должна сначала доесть десерт и продемонстрировать женскую гордость, но любопытство и молодость победили, в коридоре показалась Кольцова.

Сергей сразу узнал девушку, которую недавно видел в тридцатом отделении, и девушка тоже его узнала, судя по тому, как широко распахнула глаза.

– Вы, – сказала она.

– Я, – Травин кивнул.

– Вы меня преследуете? – Кольцова хотела было вспылить, но съеденный ужин давил на диафрагму, не давая ярости хорошенько разгореться, она упёрлась в Травина руками, выталкивая за дверь. – Кто вы такой? Тётя Яна, сидите, я разберусь сама. А ну-ка, товарищ, стойте здесь. И имейте в виду, внизу дежурит милиционер, одно моё слово, и он вас арестует.