Чтение онлайн

одной из моих дочерей. Могу я спросить, сколько вам лет?

— Ты уж извини полковника, — вмешался ван Эффен. — Полицейские обожают задавать вопросы. Некоторые" вообще не могут остановиться.

Пока ван Эффен говорил, девушка улыбалась де Граафу и не обращала внимания на слова лейтенанта. Можно было подумать, что он обращается к стене.

— Двадцать семь, — ответила она.

— Двадцать семь — это возраст моей старшей дочери. И все еще мисс Анна Мейджер. Юное поколение голландцев заслуживает презрения — они убогие, отсталые, непредприимчивые. — Де Грааф посмотрел на ван Эффена с таким видом, словно тот символизировал все убожество юного поколения голландцев, потом снова посмотрел на девушку. — Странно. Я никогда вас не видел, но ваш голос кажется мне смутно знакомым.

Полковник посмотрел на ван Эффена и слегка нахмурился.

— Я с нетерпением жду нашего совместного ужина, но... Питер, нам нужно обсудить пару дел наедине.

— Конечно, сэр. Но когда вы предлагали встретиться в семь часов, вы не говорили, что мне нельзя будет присутствовать при вашем разговоре.

— Простите, не понял? Девушка сказала:

— Полковник!

— Да, моя дорогая?

— Вы действительно считаете, что я развратная щлюха, ведьмам и представляю собой отвратительное зрелище? Или вы просто не доверяете мне и поэтому хотите поговорить с Питером наедине?

Полковник сделал шаг вперед, схватил девушку за плечи, потом одной рукой махнул проходившему официанту.

— Джин, пожалуйста. Большую порцию.

— Сию минуту, полковник!

Де Грааф снова сжал плечи девушки. Он пристально вглядывался в ее лицо, вероятно, пытался сопоставить ее с тем существом, которое он встретил в «Ла Караче». Потом покачал головой, что-то пробормотал о каком-то языческом божестве и рухнул на ближайший стул.

Ван Эффен сочувственно обратился к нему:

— Я знаю, сэр, это просто шок. Со мной в первый раз было то же самое. Великолепная актриса! Блестяще владеет гримом, не правда ли? Я не собираюсь вас утешать, но один раз она меня тоже обманула. Однако сейчас на ней нет ничего искусственного — она просто вымыта и причесана. — Лейтенант задумчиво посмотрел на девушку. — Но, конечно, она довольно привлекательна.

— Привлекательна! Ха! — Де Грааф взял у официанта джин и залпом выпил половину рюмки. — Это потрясение. В моем возрасте организм уже нельзя подвергать такому стрессу. Анна? Аннемари? Как мне вас называть?

— Как угодно.

— Анна, моя дорогая, я говорил о вас такие ужасные вещи. Просто невероятно!

— Конечно. Я не поверила, когда Питер передал мне ваши слова.

Ван Эффен махнул рукой.

— Ну, можно сказать, что это был вольный перевод.

— Очень вольный. — Де Грааф благоразумно не стал развивать эту тему. — А почему, черт возьми, девушка вроде вас занимается подобной работой?

— Мне казалось, что это благородная профессия?

— Да, конечно, но я имел в виду другое... Ну...

— Полковник имел в виду, — вмешался ван Эффен, — что ты могла бы стать всемирно известной актрисой или кинозвездой, могла бы стоять во главе парижского салона, могла выйти замуж за американского миллионера — или миллиардера, если тебе так больше нравится. Ну, в крайнем случае, за английского графа. Ты слишком красива, вот в чем беда. Не так ли, полковник?

— Я сам не смог бы лучше выразить эту мысль!

— Господи! — улыбнулась Анна. — Вы не очень высокого мнения об амстердамских девушках! Вы что же, принимаете на работу только уродливых девушек?

Де Грааф улыбнулся впервые за весь вечер.

— Меня не так легко провести. Шеф полиции славится своей проницательностью. Но вы... среди этих жутких кракеров! Одетая, как...

— Как шлюха? Как распутница?

— Если хотите, да. — Он накрыл рукой ее руку. — Это не место для девушки вроде вас. Вы должны бросить это дело. Полиция — не место для вас.

— Но надо же зарабатывать на жизнь, сэр.

— Вам? Вам не нужно зарабатывать на жизнь. Это комплимент.

— Мне нравится то, что я делаю. Казалось, де Грааф ее не слышал. Он смотрел куда-то вдаль. Ван Эффен сказал, обращаясь к девушке:

— Посмотри на полковника. Впадая в транс, он всегда замышляет что-то особенно хитрое.

— Я вовсе не в трансе, — холодно заметил полковник, — как, вы сказали, ваша фамилия?

— Мейджер.

— У вас есть семья?

— О да. Родители, сестры, два брата.

— Братья и сестры разделяют ваш интерес к закону и правопорядку?

— Вы хотите сказать, к полиции? Нет.

— А ваш отец?

— Разделяет ли он мой интерес к полиции? — Девушка улыбнулась так, как мы улыбаемся, вспоминая дорогого нам человека. — Не думаю. Он занимается строительным бизнесом...

— И ваш отец знает, чем вы занимаетесь? Она нерешительно ответила:

— Ну, нет.

— Что вы имеете в виду, говоря «ну, нет»? Он об этом не знает? А почему?

— Почему? — Девушка приготовилась защищаться. — Ему нравится, когда его дети независимы.

— Как вы считаете, ваш папа одобрил бы то, что вы делаете? Одобрил бы, если бы знал, что его любимая дочь общается с кракерами?

— Так вот что такое допрос с пристрастием, да сэр? Я сделала что-то не так?

— Разумеется! Так одобрил бы вас ваш отец?

— Нет.

— Вы ставите меня в затруднительное положение. Мне не нравится, что вы этим занимаетесь. Вам это нравится. А вашему отцу это очень бы не понравилось. Так кого я должен слушать — вас или вашего отца?

— Ну, этот вопрос вряд ли возникнет. Вы же не знаете моего отца.

— Детка!

— Что вы хотите этим сказать? Я не поняла.

— Я знаю вашего отца. И очень хорошо. Мы с ним друзья более тридцати лет.

— Это невозможно! Вы не можете его знать! Вы только что со мной познакомились, вы меня даже не знаете.

Девушка не притворялась. Она действительно была расстроена.

— Это какой-то трюк!

Ван Эффен дотронулся до руки девушки.

— Аннемари! Если полковник говорит, что он друг твоего отца, значит, это так и есть. Продолжайте, сэр.

— Я понимаю. В следующий раз, когда вы будете писать или звонить домой, передайте от меня привет и наилучшие пожелания Дэвиду Джозефу Карлманну Мейджеру.