Чтение онлайн

– Вы получили телеграмму? Я так рада! Теперь вы знаете. Теперь вы можете быть уверены. Конечно, ведь я не делала ничего дурного; но я видела, что вы все же немного сомневались во мне. Сомнений больше нет, не так ли? Что говорит папа? О, милая, дорогая, хорошая миссис Шервуд! Что случилось? Какая-нибудь неприятность? Это пришла другая телеграмма? Когда ее принесли, я сказала себе: оправдана, оправдана! Я чуть было не крикнула это слово! Так что же?

– Нет, Китти, пришла не другая телеграмма. И твой папа дал подтверждение. Я спросила, получил ли твой двоюродный брат Джек письмо от тебя. Я написала вполне ясно.

– Конечно. А Джек, милый Джек, он был бы очень рад получить письмо от меня! Он такой милый, – со смехом проговорила Китти. – Но Джеки, бедняга, не мог сказать, что получил мое письмо, не правда ли, миссис Шервуд?

– Китти, ты очень хорошо выпутываешься. Ты удивляешь меня. Вот ответ из поместья «Пик», который я получила сегодня. Он подписан твоим двоюродным братом.

Говоря это, миссис Шервуд вложила в руку Китти маленький темный конверт. Девочка открыла его, чтобы прочитать телеграмму. В первый раз за последнее время она смутилась. Волнуясь, она взглянула на текст телеграммы.

«Да, рад, что получил. Джек О’Донован».

Сначала Китти не поняла смысл ответа. Что получил Джек и чему рад? Когда до нее дошло, она от неожиданности расхохоталась, но как-то резко. Положила на стол телеграмму и взглянула прямо в лицо миссис Шервуд.

– Милая, – сказала миссис Шервуд, – ты видишь сама.

– Да, – ответила Китти, – вижу, что кто-то написал Джеку. Я не писала ему.

– Сядь, Китти. Нужно поговорить об этом.

– Я лучше постою у окна, если вы не возражаете, – попросила Китти. – Сердце у меня бьется очень сильно. И я как будто задыхаюсь. Меня удивляет Джек.

– А ты надеялась, что он скажет неправду? И этим скроет твой дурной поступок?

– Миссис Шервуд! Неужели это вы говорите со мной?

– Китти, телеграмма доказывает твою вину. Ты писала своему двоюродному брату, чем нарушила одно из правил школы. Хуже того, ты отрицала и отрицаешь свою вину. Наговорила много лжи. А ведь ты сама предложила, чтобы в поместье «Пик» была послана телеграмма. Я так и поступила. И теперь мне бы хотелось, дитя мое, чтобы ты раскаялась в содеянном. Я накажу тебя, милая, должна наказать, но ты избежишь самого худшего наказания. Скажи мне, что ты писала брату и что искренне жалеешь об этом. Дорогая, скажи!

– Я не могу, – ответила девочка. – Я не делала этого: я не могу сказать вам, что писала. Это невозможно.

– Ну так ты знаешь, Китти, что ожидает тебя.

– Не знаю, и мне все равно. Если вы думаете, что я могла сделать это и скрыть от вас, а потом попросить вас телеграфировать Джеку, предполагая, что Джек, заподозрив неладное, солжет насчет письма, – тогда мне, кажется, все равно.

– Не говори так, дитя мое. Будет лучше, если ты сознаешься.

– Миссис Шервуд, – произнесла Китти твердым голосом, – если бы вас обвинили в том, чего вы не делали, то захотели бы вы наговорить на себя, чтобы избежать наказания, и сознаться в проступке, которого вы не совершали?

– Ах, Китти, дитя мое, да ведь с тобой дело обстоит иначе.

– Нет, так же, миссис Шервуд.

Китти вдруг упала на колени.

– Ах, миссис Шервуд! Дайте мне вашу руку.

Начальница протянула руку девочке.

– Теперь, пожалуйста, взгляните мне в глаза.

– Китти, к чему это?

– Взгляните, взгляните. Неужели вы по моим глазам можете решить, что я виновата? Неужели вы думаете, что я, дочь гордого ирландца-дворянина, унизилась бы до лжи? Миссис Шервуд, я ничего не знаю об этом письме. Не имею ни малейшего понятия о том, что это за письмо и как оно попало к Джеку в поместье «Пик». Могу повторить только, что никогда не писала его.

– Бедное дитя, бедное дитя!

Китти медленно, очень медленно поднялась с колен. Лицо ее так побледнело, что в какой-то момент начальница забеспокоилась, как бы она не лишилась чувств.

– Вы не верите мне, миссис Шервуд?

– Нет.

– Вы считаете меня виноватой?

– Да, Китти, ты виновата.

– Миссис Шервуд, вы разбиваете мне сердце.

– Очень жаль, дитя мое. Мне самой кажется, что у меня разрывается сердце. Я убеждена, Китти, что все в школе чувствуют большое расположение к тебе. Потому-то тебя и избрали королевой мая. Тебя полюбили так сильно, что выбрали королевой мая, хотя некоторые девочки, например Генриетта Вермонт, имели больше прав на это отличие, так как пробыли в школе дольше, чем ты. Но выбрали в этом году тебя – и только потому, что полюбили.

– Теперь это ничего не значит, – тихо ответила Китти.

– Нет, Китти, значит много. Девочка, став королевой мая, получает право целый год пользоваться этим титулом. Вне всякого сомнения, эта девочка должна быть безупречна во всех отношениях. Так что тут – не обыкновенный случай. Я даю тебе время до завтра, Китти. Если ты не сознаешься, что написала письмо Джеку, мне придется передать твою судьбу в руки девочек, избравших тебя королевой мая. И пусть они поступят, как найдут справедливым. Они будут твоими судьями. И ты, Китти, должна подчиниться их решению. А теперь иди к себе.

Китти медленно, с гордым видом вышла из комнаты. В лице ее произошла разительная перемена. Она была настолько заметна, что пробудила чувство удивления и тревоги в душе миссис Шервуд. Девочка казалась каким-то новым существом. Кротость уступила место высокомерному презрению. Ее глаза, обыкновенно полные любви, трогательно нежные и невинные, горели гневным огнем.

В коридоре стояли несколько девочек. Погода внезапно испортилась. Подул холодный восточный ветер. Солнце спряталось за тучи, заморосил дождь.

Анжелика, очень любившая Китти, обратилась к ней:

– Китти, милая, расскажи нам какую-нибудь ирландскую историю, чтобы не было скучно.

– Нет, не сейчас, Анжелика, извини. И вы, девочки, не обижайтесь, – ответила Китти.

Анжелика, как и Елизавета Решлей, с удивлением взглянула на Китти, чем-то взволнованную. А Генриетта подумала, не приблизилось ли уже время ее торжества. Не открыла ли миссис Шервуд чего-нибудь, что превратило ее сомнение в уверенность? В таком случае победа Генриетты близко.