Чтение онлайн

Ах страшный П?тр, его вьющиеся т?мные волосы и руки с длинными музыкальными пальцами, его неразгаданный косящий взгляд, хрипловатый голос, слабый запах табака от белой рубашки с коротким широким рукавом, его смеющиеся загорелые друзья, вожатые соседних отрядов. Соня и е? подруга Даша пили с ними т?мно-красное крымское вино, затягивались маленькими обкусанными самокрутками с дурной травой, смотрели порнографические картинки и отдавались вожатым в душной темноте корпуса для взрослых, где громко тикали часы, отсчитывая время до утреннего горна. Пьяную Дашу всегда уносил на руках в свою комнату Игорь, вожатый отряда "Заря", а Соня оставалась с остальными и позволяла им делать с собой вс?, даже то, чего не было на картинках. При этом взрослые доходили до бешенства и мучили Соню, уже не в силах наслаждаться человеческим пут?м, а Соня думала, что так всегда происходит в их страшном мире и послушно терпела, хотя нравился ей только П?тр, поцелуи которого сжигали Соню, как падающие с летнего неба зв?зды. Ей нравилось, когда П?тр, прижав е? к кровати так, что она не могла пошевелиться, неистово и долго бил всем телом, время от времени целуя во вспотевший от ночной жары лоб, и вместе с болью Соня чувствовала сатанинскую силу, живущую в его недоразвитом теле, падала в полуобморок и летела низко над небесными лугами, почти касаясь лицом легковесных пылающих цветов.

А когда кончилась смена, П?тр попросил Соню тайком от всех прогуляться с ним на прощанье к берегу моря. Было прозрачное солнечное утро, они шли босиком по гладкому от прибоя песку, и Соня знала, что П?тр скажет ей что-то очень важное, что может даже изменить всю е? жизнь. Прислонившись спиной к изъеденному водой ч?рному ут?су, П?тр долго курил, а Соня собирала возле него ракушки, чтобы привезти маме домой. Наконец П?тр велел Соне подойти к нему. Она подошла, смахивая с лица волосы, наносимые бризом, оставив собранные ракушки кучкой на песке. Он обнял е? и прижал к груди, поцеловал в лоб, а потом, крепко взяв за волосы, со всей силы ударил головой в ут?с. Он ударил е? ещ? раз, но этого Соня уже не запомнила, упав после первого удара в траву, горящую вечным огн?м.

Одевшись, Соня умывает в ледяной реке заплаканное лицо. Потом она возвращается к пню и поднимает из травы страшный талисман. Он беззлобно жж?тся в е? руке, сверкая рубиновой металлической поверхностью и тонким золотым рисунком. Комсомольский Значок Зои Космодемьянской.

Т?плый, мерцающий свет проникает в Соню, исцеляя ещ? живущую внутри не? боль. Она прижимает значок к губам.

– Ты любишь меня, - ласково произносит Соня, дыша в золотой профиль.
– Ты любишь меня, Ленин. А я теперь комсомолка.

Приколов значок к рубашке на груди, Соня заходит в обугленную избушку, в которую сыпется не сдерживаемый больше крышей дождь, ложится на лавку и, закрыв перед дожд?м глаза, думает о Зое, темноволосой девушке из московской школы номер 217, повешенной фашистами в деревне Петрищево, которая, идя на партизанское задание, спрятала свой комсомольский значок в скворешнике, прибитом на молодом лесном деревце. А может быть, вовсе не она туда его положила, а скорбящие о вес?лой юной подруге хмурые партизаны. А может быть, и значок этот принадлежал вовсе не ей, а появился позже в каком-нибудь музее, подобно рассеянным по земле мощам святых, потому что какая же героиня-комсомолка без значка. А может быть, и саму Зою не вешали, жестоко пытав и насиловав, безвестные фашисты, говорившие на зверином языке, а просто пропала она без вести на фронте, как бесконечные тысячи ей подобных молодых комсомольцев. А может быть, е? вообще не было на свете, а только во тьме времени существовала она, рожд?нная невесть как человеческой фантазией, но от этого не менее красивая, страшная и святая. Да даже и не сама она была важна, непорочная мученица, либо совсем не жившая, либо умершая давно, а е? пылающий символ, вот этот рубиново-золотистый значок, напитанный е? кровью, обреч?нной теперь гореть вечно, в независимости от ушедшей в прошлое правды, была ли она настоящей или нет.

На рассвете Соня уснула, сделавшись совершенно невидимой в сгоревшем домике, и гуляла во сне по сверкающим золотой росой ночным полям, шепчась с босой Зоей, на шее которой виднелся т?мный след петли.

4. Второе лицо Маши.

И многие из народов и колен, и языков и племен будут смотреть на трупы их три дня с половиною, и не позволят положить трупы их во гробы... Но после трех дней с половиною вошел в них дух жизни от Бога, и они оба стали на ноги свои; и великий страх напал на тех, которые смотрели на них.

Откр. 11.9, 11.11

Просыпается она в наступающих вечерних сумерках. Дождь перестал, но небо, стиснувшее потрескавшийся рот перед давлением холодного ветра, по-прежнему печально и пасмурно. Довольно далеко от рокового пня Соня находит железку, заменявшую Тане руку, на которой ещ? сохранился кусок обгоревшей проволоки с налипшими на него лоскутками е? плоти, похожими на ч?рный плавленый сыр. Улыбнувшись тому, что Тане теперь возвращена для пионерского салюта в каменном лесу е? настоящая рука, Соня бросает железку с берега в близкую свинцовую воду. Потом она долго ид?т против течения, но не находит моста, нужного ей, чтобы перейти на другую сторону и продолжать путь на восток, где стоит в поле дерево, а под ним ржавый трактор.

Уже темнеет, когда Соня выходит на лодочную станцию, огороженную проволочным забором, где лежат штабелями неплавоспособные лодки, перев?рнутые днищами вверх, и где обитают одичавшие собаки вместе с бывшим сторожем лодочной станции Григорием, давно уволенным от нехватки денег на зарплату, но продолжающим существовать на территории станции от отсутствия какой-либо альтернативы. Первое время жадные хозяева наняли было другого сторожа за вдвое меньшую плату, и Григорий боролся с пришельцем, ударяя по ночам в пустые канистры из-под моторного топлива и завывая наподобие большой подводной птицы. Пришелец был очень молод и боялся издаваемого Григорием воя, но не уходил, а только пил водку, запираясь в сторожке на засов и спускал собак. Ув?л его не страх, а нужда, потому что и ему денег платить было неоткуда. Станцию закрыли на замок, и Григорий стал жить на ней спокойно, хотя и без платы, ловя в реке рыбу и побираясь по соседним пос?лкам на хлеб. Одежда его почти истлела, тело высохло, глаза впали, и Григорий приобр?л такой вид, что забредший в паскудное место человек из монашеских шатунов принял его за нового подвижника и какое-то время жил с ним в сторожке, внимая горланным крикам Григория и преданно кормя учителя пирогами с горохом. Но с наступлением холодов монах не вынес тяготы станционного существования и исчез, оставив под лавкой грязный носок и худую книжицу с заповедями неизвестных святых.

К тому дню, когда Соня постучалась в ворота станции, Григорий уже неделю ничего не ел и в еде больше не нуждался. Не нуждался он и в движении, сидя в т?мной каморке станции на ободранном кресле и ожидая прихода смерти. Смерть Григорий расценивал как обычное продолжение жизни, но такое, где ни еды ни питья человеку больше не надо, так что он свободно может встать и пойти по ветрящимся осенним дорогам вдаль, обходить свет. Для долгой ходьбы Григорий изготовил себе уже палку, потому что ноги сами могли не пойти, и теперь внимательно вслушивался в происходящее, не доверяя ослабевшему зрению, чтобы сразу определить наступление смерти и не мучиться больше глупым ожиданием.

Увидев Соню, Григорий сразу понимает, что это пришла святая девочка Прасковья Пальчикова, которая ходит повсюду пешком и выставляет себя скотским людям на поругание, пытаясь устыдить их своей чистотой. Она рождена из земли и отец е?
– Бог, представляющийся Григорию большим стыдливым мужиком с немытой бородой, узловатыми ступнями и бездонным взглядом больших ясных глаз. Григорий знает, что Бог пь?т водку, заедая е? квашеной капустой и хлебом, а больше ничего не ест по своей природной простоте. Когда же люди поступают по-скотски, Бог стыдится и вздыхает, старательно думая большой лохматой головой, как поправить дело.

Григорий радуется приходу Сони и решает не пускать е? на станцию, дабы постыдится своей отшельнической ч?рствости. Девочка, наверное, голодна и продрогла, кожа е? так тонка, что просвечивают кровеносные сосуды. В слабой надежде, что жалостливый человек пустит погреться и даст немного еды, она стучит заиндевевшим кулачком в ржавые ворота. Григорий смотрит на не? через окошко, сильно стыдясь, и чистота Параскевы, брошенной Отцом в бесчеловечный холодный мир, умиляет его до тихого молитвенного бормотания.