Чтение онлайн

Все чаще и чаще теперь приходил Христо Юрьевич к морю. Он думал о том, что война отнимает у людей все самое для них дорогое и близкое. Вот и для Христо Юрьевича настала пора покинуть город и расстаться с морем. Кто знает, когда он вновь сможет вернуться сюда и так, как сейчас, посидеть на скамье и подышать этим влажным морским воздухом.

Христо Юрьевич шел по берегу. Если бы у него спросили, куда он идет, он ответил бы не сразу. Потому что и сам вначале этого не знал. Но вот он остановился посреди улицы и долго стоял наедине со своими мыслями, что-то решая. Потом встряхнул головой и быстро зашагал к центру города...

Секретарь горкома партии посмотрел на Христо Юрьевича и снова перевел взгляд на лист бумаги, исписанный мелким неровным почерком. Это было заявление Араки о приеме в партию. Христо Юрьевич писал, что в самую трудную для Родины и партии большевиков минуту он пришел сюда, чтобы отдать себя целиком делу борьбы с фашистами. Он не может быть в стороне от битвы с врагами человечества, и если ему суждено погибнуть в этой битве, то он хочет погибнуть коммунистом.

Заявление было большое, слова казались напыщенными, но секретарь горкома хорошо и давно знавший Араки (до горкома он длительное время работал заведующим горторготделом), чувствовал, что они идут от сердца. Он сказал:

— Может быть, мы не успеем оформить вас в партию, а может быть, сейчас будет даже лучше, если вы останетесь беспартийным. Но с этой минуты, Христо Юрьевич, партия считает вас большевиком.

Христо Юрьевич встал, протянул секретарю горкома руку:

— Спасибо вам, — заметно волнуясь, проговорил он. — За доверие спасибо...

— Мы еще встретимся, — ответил секретарь горкома и крепко пожал его руку...

Когда немцы подходили к городу и тысячи людей покидали свои насиженные места, Христо Араки собрал вещи и коротко сказал сыну:

— Уходим.

— Уходим, — согласился сын его Юра.

В это время в дверь постучали. В комнату вошла пожилая женщина с папкой в руках.

— Христо Юрьевич Араки? — тихо спросила она.

Араки поклонился.

— Я от товарища Краева.

Христо Юрьевич взглянул на сына, сказал:

— Подожди здесь.

Ни о чем не спрашивая, он пошел вслед за своей провожатой. И только когда увидел перед собой вывеску городского комитета партии, спросил у женщины:

— Сюда?

Та кивнула.

Домой Христо Юрьевич вернулся часа через два. Сняв шляпу, он присел на чемодан. На другом чемодане, будто ожидая поезда, сидел сын. Он поднял на отца глаза и спросил:

— Идем?

Христо Юрьевич помолчал, потом положил руку на плечо Юры и спокойно, твердо ответил:

— Мы остаемся.

— Остаемся, — повторил Юра.

Они открыли чемоданы и разложили все вещи по своим местам. Юра взял веник, подмел комнату и накрыл стол скатертью. Потом повесил над кроватью портрет матери, подошел к окну и открыл форточку. Отбросив к потолку занавеску, в комнату ворвался свежий, с запахом моря ветер. Юра глубоко вздохнул и повернулся к отцу.

— Говорят, немцы скоро будут в городе, — сказал он.

Христо Юрьевич ответил не сразу. Он тоже подошел к окну и стал рядом с сыном. Ветер пошевелил его седые волосы. Так они стояли долго-долго, стояли и молчали. Наконец отец посмотрел на сына и проговорил:

— Никто не должен уходить от своего долга...

— Я понимаю, — коротко ответил сын.

Больше они об этом не говорили.

С приходом немцев Христо Юрьевич преобразился. Главным его занятием теперь была торговля на базаре. Он покупал старые вещи, с азартом торговался, тут же продавал купленное, снова покупал и продавал. Потом он добился разрешения открыть в пустующем подвале кофейню. Вручив помощнику коменданта крупную взятку, он обещал не забывать его и впредь, если дела пойдут неплохо. Штиммер предложил со своей стороны поставлять греку суррогат кофе. Христо Юрьевич с удовольствием согласился.

...Войдя в подвал, Иван Глыба огляделся. За двумя столиками, сколоченными из ящиков, расположились какие-то люди. Перед ними стояли жестяные кружки с кофе, от которых к потолку поднимался густой пар. В подвале было сыро, накурено, с потолка изредка падали темные капли. У стойки дымно чадила сделанная из медной гильзы коптилка. На стенах шевелились уродливые тени.

— А, Глыба! — приветствовал рыбака хозяин кофейни. — Давно не видались!

Иван подошел к стойке и, не здороваясь с греком, положил перед ним деньги.

— Кружку мути! — коротко бросил он.

Христо Юрьевич налил мутного, пахнущего плесневелыми сухарями кофе и вопросительно посмотрел на Глыбу.

— Что не в духе, парень? — спросил он. — Рыбка ловится плохо?

Иван обеими руками взял горячую кружку, зло проговорил:

— Не все германскую валюту наживать думают, господин Араки.

Стуча деревяшкой, он направился в угол подвала, где в темноте стоял третий столик. За этим столиком, не спеша прихлебывая кофе, сидел человек. Глыба приостановился, но человек подвинулся и просто сказал:

— Садись, рыбак.

Иван сел рядом с ним на широкую скамейку. Заросшие колючей щетиной щеки и борода и упрямо сдвинутые к переносице густые брови придавали лицу человека суровое и решительное выражение. На нем была брезентовая куртка и черные диагоналевые, штаны, заправленные в старые сапоги. На столике лежала его потрепанная темная фуражка.

Человек взглянул на Ивана, коротко спросил:

— Не узнаешь, Иван?

Иван наклонился поближе, всмотрелся, негромко проговорил:

— Шорохов? Андрей Ильич? Откуда выплыл?

— Выплыл, — неопределенно ответил Шорохов. — Пришлось, правда, побарахтаться, но... А вообще, Иван, то дело старое...

Свернув цигарку, он закурил, глубоко затянулся и сказал:

— Вместе работать будем. Штиммер меня на шхуну шкипером посылает. — Шорохов посмотрел на Глыбу спокойно и испытующе. — Что скажешь?

Иван отодвинул от себя недопитую кружку кофе, бросил: