Шерас
Шрифт:
Так прошло более двадцати дней. Однажды утром ДозирЭ подумал о ЧезарЭ и о его жене Иврусэли, о которых всё это время не вспоминал, и в его голову закралось навязчивое подозрение. Освободившись от обязанностей, он отправился на улицу, где когда-то жил, и остановил Кумира у дворца ЧезарЭ. Поднявшись по дворцовой лестнице, он постучался и справился у незнакомого слуги, приоткрывшего массивные двери, обрамленные гранитным порталом, о хозяине.
ЧезарЭ, приняв посетителя в саду, вежливо и внимательно выслушал его. Но молодой человек усмотрел в настроении торговца некую напряженность, которая невольно прорывалась сквозь внешнюю обходительность.
— Рэм ЧезарЭ, ты утешил меня в тяжелом горе, оказал самое радушное гостеприимство, — произнес ДозирЭ. — И за это я признателен тебе. Повинен же я в том, что уехал, не попрощавшись и не поблагодарив, и нижайше прошу извинить меня, но так сложились обстоятельства.
Торговец нахмурил густые брови.
— К сожалению, я знаю, что это за обстоятельства. Иврусэль мне обо всем поведала.
«Я так и знал!» — подумал ДозирЭ.
— И мне крайне удивительно, — продолжал ЧезарЭ, уже не скрывая скверного настроения, — как ты посмел после происшедшего опять явиться в мой дом?.. Впрочем, — быстро исправился эжин и сбавил тон, — я полагаю, что тебя привело ко мне не желание выразить благодарность или испросить прощение за странное бегство, а что-то еще?
Они — высокий воин в белом плаще и маленький смешной человечек с большой головой, напоминающий гнома, прогуливаясь по садовой дорожке, дошли до ее конца и повернули обратно. На пути авидроны встретили касандру, которая сонно плелась навстречу, смешно переваливаясь с лапы на лапу. Видимо, признав воина, птица встрепенулась, что-то пробурчала на своем птичьем языке и неожиданно вприпрыжку бросилась в кусты церганолии.
— Хорошо, я откроюсь, — сказал ДозирЭ и поведал торговцу о ночном нападении.
— Ха-ха, — рассмеялся человечек, дослушав историю. — Неужели ты думаешь, что я на такое способен? Будь спокоен — я не буду мстить. Не спорю, я был опечален, когда услышал о происшествии в купальнях. Ну что ж, я сам виноват. И всё понимаю: воин — только что из партикул, прекрасная молодая авидронка, изнывающая от скуки и желания… Одни в огромном дворце. И между ними лишь тень какого-то отвратительного карлика…
ДозирЭ, в свою очередь, побледнел и нахмурился. Ему уже надоели обвинения в преступлениях, которые он не совершал.
— Послушай, ЧезарЭ, при всей моей благодарности к тебе, я больше не собираюсь терпеть столь обидные и незаслуженные обвинения. Еще одно слово…
И ДозирЭ рассказал обескураженному торговцу о том, что на самом деле произошло в купальнях его дворца в тот день. А потом, уже не в силах сдержаться, поведал эжину об Андэль, о своей любви к ней и о своих планах, связанных с люцеей.
Хозяин дворца внимательно выслушал воина, похоже, поверил рассказу и так опечалился, что на него стало больно смотреть. ДозирЭ уже пожалел, что затеял этот разговор, пожалел, что вообще пришел.
— И я прощаю свою маленькую плутовку, — сказал ЧезарЭ после глубоких размышлений. — В конце концов, где я возьму такую другую? А эта история, великодушный рэм, я буду надеяться, останется только между нами?
— Не сомневайся, рэм, — с готовностью отвечал ДозирЭ.
— Отлично, — немного успокоился ЧезарЭ. — Теперь вот что скажи: сколько, говоришь, росторы просят за твою люцею?
— Двести пятьдесят инфектов.
Глаза у торговца стали круглыми от удивления.
— Никогда не слышал о такой цене. Твоя люцея, случайно, не приходится какому-нибудь интолу незаконнорожденной дочерью?
— Нет.
— Странно. Ну что ж, я дам тебе половину, хотя эту огромную кучу золота ты вряд ли сможешь мне когда-нибудь вернуть. Оставшуюся часть постарайся добыть сам. Я вижу, что ты весьма дельный молодой человек и наверняка что-нибудь придумаешь. Как только ее раздобудешь, приходи ко мне и сразу получишь то, что мною обещано. Эгоу.
ДозирЭ размышлял много дней, как быстро обзавестись сотней с лишним инфектов, но время шло, а в голову ничего не приходило. Платы же, которая причиталась за служение Инфекту, едва хватало на то, чтоб вести жизнь достойную воина Белой либеры. У этой жизни имелись свои законы, требовавшие, к примеру, «обязательных» угощений товарищей, которые, начинаясь со скромной вечери, обязательно переходили в шумное пиршество, а за тем неотвратимо превращались в буйную оргию. Неписаные традиции отборного воинства обязывали ко многому и чтились настолько свято, что никому и в голову не приходило их обойти. Оставшиеся же деньги уходили на нечастые встречи с Андэль. И их не хватало.
В Белой либере приветствовалось безоглядное лихое транжирство, а бережливость презиралась. Белоплащные воины, готовые в любой момент умереть по приказу Инфекта, считали ненужными и даже вредными какие-либо накопления. ДозирЭ, привыкнув к расточительству, которое могли позволить себе только богачи, всё время, ощупывая пустой кошель, недоумевал: как так случилось, что он не может прожить на двадцать инфектов в год — на сумму, вполне достаточную для покупки надела земли или небольшой ткацкой мастерской? Не помогло и денежное вознаграждение Божественного за схватку у Морской Библиотеки, выразившееся в целом берктоле, дополнившем очередной белый платок.
Вскоре на радость ДозирЭ и Эртруту Идал пришел в себя и попросил еды. Еще через несколько дней он окончательно окреп и смог самостоятельно передвигаться. Потом он вернулся в казарму, весьма похудевший, с бледным лицом, но с ожившим радостным взглядом. Веселой компанией два десятка белоплащных немедленно отправились в «Двенадцать тхелосов», чтобы отпраздновать счастливое выздоровление. Там Арпад, уже давно забывший о своем ранении, подготовил великолепное угощение, и два друга за вином и песнями провели один из лучших вечеров в своей жизни.
В самом конце кто-то вспомнил про Иргаму и про известную всем историю с пленными монолитаями, которых заставили сражаться с лучшими капроносами Масилумуса. Услышав слово «капронос», ДозирЭ на мгновение задумался, и тут его осенило. Да, капронос! Как ему раньше не приходило в голову? Решено: он будет втайне ото всех сражаться с капроносами на грономфской арене. До тех пор, пока не соберет нужную сумму. Во имя Андэль!
На следующий день, не сказав никому ни слова, ДозирЭ отправился в Ристалище Могула — лучшую арену в городе. Кирикиль, сопровождавший воина, до последнего момента не знал, куда едет хозяин, а увидев вдалеке гигантский силуэт знаменитого здания, схватился за голову: